Вопрос о происхождении и первоначальных формах брака

Март 2, 2015 / Комментарии 0

После изложения различных эволюционных теорий XIX века и их опровержения, в этом заключительном разделе мы еще раз поставим отдельные вопросы о предполагаемом происхождении и первоначальных формах брака и дадим на них ответы с учетом современного уровня знаний. Некоторые из этих вопросов уже были рассмотрены в предыдущих разделах, так что на них не надо будет останавливаться подробно. Ho кое-что придется повторить, чтобы дать обзор всего круга вопросов.

Был ли промискуитет первоначальной формой половых отношений человеческого рода?

Если не считать такого эпигона, как Мюллер-Лайер, дольше всего держались за гипотезу о первоначальном промискуитете Кунов и Харт ленд, хотя Кунов признавал, что из классификационных названий степеней родства нельзя делать вывод о первоначальном промискуитете. Эндрю Ланг, а позже Эрнест Кроули отвергли эту гипотезу, и сегодня ее не признает уже ни один ученый. Эта гипотеза сталкивается с затруднениями уже при попытках связать человеческий промискуитет с формами семьи у человекообразных обезьян. Я уже говорил, что беспорядочное половое смешение имеет место только на низших ступенях животного царства, а на более высоких ступенях правилом становятся определенные формы семьи и в итоге — формы настоящего брака. Формы семьи человекообразных обезьян гораздо ближе к человеческим, чем к промискуитету. Предположить промискуитет у людей, значит, низвести человечество на уровень членистоногих, беспозвоночных и червей.

Если бы промискуитет был первоначальной формой, нечто похожее на него мы обнаружили бы сегодня у тех племен, которые живут в сравнительно первобытных условиях. Ho делать выводы, исходя из образа жизни этих племен, надо с осторожностью, потому что ни одно из современных племен не находится на уровне человечества эпохи палеолита; ни одно современное племя нельзя считать действительно первобытным. Ho пережитки первобытных отношений и обычаев можно найти скорее у племен, стоящих на более низком уровне, чем у тех, кто достиг более высокого уровня; исходя из этого, и надо делать выводы о первобытных обычаях. Редклифф-Браун, Малиновский, Зелигман, В. Шмидт, Турнвальд и все другие исследователи американских племен подчеркивали, что промискуитета сегодня в Америке нигде нет, и в прошлом не могло быть. Морган, хотя и делал вывод о промискуитете, исходя из современных форм брака и родства, признавал, что сегодня его уже нигде нет.

Исходя из свободы добрачных связей молодежи, которая существует не везде, а, главным образом, у матриархальных племен, как временное явление, тоже нельзя делать вывод о первоначальном промискуитете, тем более что эти связи часто перерастают в брак. Ho такая свобода молодежи как раз у более первобытных охотников и собирателей встречается реже, чем у народов с более структурированным обществом. Ньювенгейс пишет: «Безнравственность как раз среди дикарей встречается реже всего». Кроули удивлялся высокой нравственности первобытных людей.

Прежде брак между братьями и сестрами иногда рассматривался как пережиток промискуитета. Ho у первобытных людей такие браки вообще не встречаются, а их появление на более высоком уровне вызывается особыми причинами, так что нельзя считать их, вслед за Фрейдом и прочими, изначальным явлением или пережитком эпохи, когда не было браков. Как говорит Лоуи, это результат не первобытного состояния, а наоборот, чрезмерной развитости общества. Риверс доказал, что, вопреки прежним предположениям, у первобытного племени ведда таких браков никогда не было.

Из обычаев добрачной свободы молодежи могла развиться проституция девушек, продажа себя за деньги, но лишь в условиях жизни племен, совсем уже не первобытных, на более высоком уровне, вероятно, у охотников-тотемистов.

Добрачные связи запрещены как раз у многих первобытных групп, таких как ведда на Цейлоне, кубу на Южной Суматре, сенои на Малакке и других малайских негритосов. Их осуждают также бушмены и андаманцы. В Австралии к таким связям относятся терпимо, за исключением некоторых племен юго-восточной части этого континента. Ни у одного племени внебрачные связи молодежи не заменяют брак — это доказал Малиновский. Раньше я уже говорил, что и эти связи не являются «безнравственными»: там, где они есть, обычай ограничивает их определенным возрастом и временем года, привязывает к определенным праздникам и сопровождает определенными обрядами. Такие явления регулируемой обычаем свободы, равно как внебрачные связи, формы группового брака и разделение жены с гостем в порядке гостеприимства поверхностные наблюдатели очень часто описывают как беспорядочное смешение. Ho у большинства первобытных народов есть строгие ограничения, нарушение которых карается: есть такие ограничения и для молодежной свободы.

Конкубинат, т.е. разрешенная законом связь с наложницей, не дающая, однако, ее детям никаких прав на наследство, тоже не может стать основанием для вывода о предыдущем беспорядочном смешении, особенно по той причине, что у первобытных племен конкубината нет, он появляется только на более высоком уровне развития общества и экономики. Мнимые или действительные формы группового брака тоже не позволяют сделать вывод о предшествующем промискуитете, который сделали Морган и Мак-Леннан. Об этом писали Лоуи и Грау. Групповой брак — особая и очень редкая форма брака, что не позволяет предположить, будто она раньше была этапом развития, через который прошло все человечество. Эта форма могла развиться лишь позже и не может считаться пережитком первоначального промискуитета, о чем будет сказано ниже.

Ж. Ж. Вирей, Дарвин и вслед за ним Аткинсон считали изначальный промискуитет невероятным и невозможным по той причине, что уже у животных и еще больше у людей ревность самцов — наследственный инстинкт, не допускающий беспорядочного смешения. Против гипотезы о первоначальном промискуитете говорит и то, что на всех уровнях развития внебрачные дети, как правило, ценятся ниже: в жизни всех народов преобладает мнение, что дети должны рождаться только в законном браке, каждый ребенок должен иметь законного отца, а браку должна быть придана законная форма. Повсеместность таких воззрений нельзя объяснить, если они не являются выражением наследственных психических черт всего человеческого рода. Ho с такими чертами несовместимо представление о первобытных ордах, предающихся беспорядочному смешению. И осуждение нарушения брака, особенно если его допускают женщины, у первобытных племен говорит против гипотезы о беспорядочном смешении первобытного человечества.

Наконец, промискуитет противоречил бы самосохранению, так как семейная жизнь, воспитание детей, защита их матерей их мужьями, забота о жилище, одежде и пропитании детей и их защита не могли бы возникнуть при беспорядочном смешении и господстве полового инстинкта. Только при наследственных импульсах, побуждающих создавать семью и рожать детей, было возможным возникновение человеческого рода и его выживание в трудных условиях. Поэтому правильно возражение против гипотезы о первоначальном промискуитете, которое высказал П. Декан: Первоначальный промискуитет был невероятным, потому что при такой форме половых связей было бы мало детей. Пусть даже рождалось много детей, хотя и это сомнительно, поскольку у первобытных народов всех уровней развития при добрачной свободе молодежи беременности редки, смертность грудных младенцев была бы очень высокой, и мало детей доживало бы до возраста половой зрелости. При высокой детской смертности — а она была характерна не только для первобытных, но и для европейских народов вплоть до середины XIX века — как подчеркивает Декан, для сохранения человеческой группы надо было иметь большое потомство, а это требовало воспитания детей в сплоченной семейной группе. Такие же мысли о несовместимости безбрачного состояния с самосохранением высказывали сэр Генри Мейн и Гилберт, которому принадлежит афоризм: «Человек разумный это человек, состоящий в браке».

В результате полемики с эволюционной теорией Бахофена-Моргана и со взглядами Мак-Леннана гипотеза о первоначальном промискуитете была в итоге отвергнута почти всеми этнографами. Риверс пояснял, что ни классификационные обозначения родства, ни какая-либо форма брака не могут служить доказательством правильности учения Моргана, что беспорядочное смешение никогда не преобладало, ни в первобытном обществе, ни позже. В 1907 году Риверс писал: «Можно сказать, что ведущее направление современной этнографии в настоящее время отвергает любую теорию ступенчатого развития, которая выводит человеческое общество из первоначального состояния промискуитета, будь то полный или ограниченный промискуитет, обычно именуемый «групповым браком». Вестермарк со времени первого издания своего трехтомного труда выступал против гипотезы в первоначальном промискуитете, считая ее «самой ненаучной из всех». Согласно Лоуи, «беспорядочное половое смешение вместо семьи не существует в настоящее время нигде, и доказательства гипотезы, будто он существовал раньше, следует отвергнуть, как неудовлетворительное»… Риверс особенно подчеркивал, что теория Моргана основана, главным образом, на совершенно неверном понимании как полинезийских обозначений родства, так и полинезийской цивилизации вообще. Более поздние исследования показали, что это высоко развитая цивилизация, и первобытной ее считать нельзя, а гавайцы, на которых часто ссылался Морган, наименее первобытный народ Океании и один из самых молодых в этом регионе. Теория Бахофена-Моргана, особенно в ее части, касающейся первоначального промискуитета, отвергал и Малиновский.

Я уже писал, что ни обмен женами, ни уступка жены в дар гостю, не внебрачные связи, ни конкубинат нельзя путать с беспорядочным смешением или объяснять их мнимым беспорядочным смешением доисторических времен.

Был ли групповой брак первоначальной формой брака?

Если сегодня некоторые ученые, как раньше Леббок (лорд Эвбери) и Хартленд, склоняются к гипотезе о первоначальном промискуитете, они видят в групповом браке пережиток более ранних форм брака (Хоунтт, Риверс, Самнер, Келлер, особенно Бриффо — последний и уступку жены в дар гостю, и обмен женами, и левират, и сорорат считает пережитками прежних форм группового брака), О невозможности этого я уже не раз говорил. Левират считал пережитком первоначального группового брака еще Мак-Леннан, он видел в нем более позднюю разновидность группового брака в форме брака с несколькими братьями. Это толкование тоже было ошибочным. Риверс обнаружил, что многие черты классификационных систем родства легче всего понять через групповой брак; он называл эту форму брака «сексуальным коммунизмом». Ho очень сомнительно, можно ли считать классификационную систему старше описательной или рассматривать ее как первоначальную.В целом можно сказать, что групповой брак всегда появляется только в чрезвычайных условиях и только на более высоком уровне развития. Чистые групповые браки, когда все мужчины одной группы имеют одинаковые права на всех женщин этой группы, встречаются очень редко. Брак пуналуа у гавайцев и брак пиррауру у австралийцев, на которые часто ссылаются Морган и его школа, это неудачные примеры, и оба эти слова не могут использоваться как названия настоящего группового брака. Н. У. Томас после своих исследований в Австралии тоже отклонил гипотезу о первоначальном групповом браке, после того, как Эндрю Ланг, выступив против Моргана, Леббока, Хауитта, Г. Спенсера и Дюркгейма, еще в 1903 году отверг гипотезу о первоначальном промискуитете и групповом браке. Многие формы, которые описывались как «групповые браки», представляют собой сочетание основного брака с формами внебрачных связей. Малиновский вообще отрицал существование группового брака в наше время. В любом случае, нужны дополнительные исследования этой формы брака, прежде чем можно будет сделать окончательные выводы о ее сути и происхождении. Пока что можно только с уверенностью сказать, что эта редкая, возникающая лишь в особых условиях форма не является изначальной, это результат позднейшего развития. Риверс предполагал, что групповые браки могли быть типичными для небольших орд охотников и собирателей. Так живут сегодня андаманцы. Ho у таких племен групповой брак не наблюдается, у них преобладает моногамия. Турнвальд сообщает, что ни у одного из племен, живущих сегодня в групповом браке, эта форма не первоначальна, она развилась из участия в браке родных или двоюродных братьев, особенно при матриархате и превращении больших семей в роды. И те условия, которые, как думали Г. Плишке и П. Декан, способствовали появлению группового брака, возникают только на более высоких уровнях развития.

Так что групповые браки, вероятно, сравнительно поздние формы, возникающие редко и только в особых условиях, а не первобытное состояние. Часто их цель — обеспечить вдов или защитить жен в отсутствие их мужей. Против гипотезы о первоначальности группового брака говорят и обычаи сватовства у всех народов Земли: это всегда отношения между одним мужчиной и одной женщиной, а не групп мужчин и женщин, и не групп из одного мужчины и нескольких женщин или одной женщины и нескольких мужчин. Обычаи, которые указывали бы на заключение брака группой, не обнаружены.

Была ли первоначальной классификационная система родства?

Уже говорилось, что Риверс не считал доказательством теории Моргана и классификационную систему родства. Вильгельм Мильке изучил взаимозависимость между системой родства и уровнем цивилизации, после того как Петер фон Вердер выдвинул неправильный тезис, будто классификационная система родства встречается у племен, в которых не произошло еще расслоение, не выделились более сильные семьи, а описательная — у тех, где уже образовались низшее и высшее сословия. Мильке вопреки этому показал, что описательная система встречается у многих племен, где сильные семьи еще не выделились, например, у андаманцев, бушменов, огнеземельцев, калифорнийских индейцев, индейцев штата Невада, а также у эскимосов. Наоборот, многие племена, с ярко выраженным расслоением и развитой системой господства-подчинения имеют классификационную систему: большинство полинезийских племен, микронезийцы и индонезийцы, дравиды в Индии и многие племена Восточной, Южной и Западной Африки. Это открытие показывает, что нельзя предполагать, будто классификационная система первоначальна, а описательная появилась позже у более высокоразвитых племен.

Был ли матриархат первоначальной и всеобщей стадией развития?

Тем, кто выдвигает гипотезы о первоначальной беспорядочности половых отношений или первоначальном групповом браке, близко и представление, согласно которому первый шаг к формам брака вообще или к формам брака иного типа был сделан благодаря матриархальной форме семьи. Отцы оставались неизвестными, а матери, связанные с рожденными ими детьми, могли заложить основы семьи. Из этой гипотезы выросла вторая: все ныне патриархальные народы некогда прошли стадию матриархата; матриархат — общая ступень развития всех народов. Тому же учили и эволюционные теории, исходя их взглядов Бахофена и Моргана. Так думали Хартленд, Старке, Гроссе, фон Даргун, Шурц, Кунов и другие. Согласно Вилькену, за промискуитетом последовала эпоха матриархальной семьи, так как дети тесней были связаны с матерью, чем с отцом, неизвестным при промискуитете. Шурц считал, что матриархат был следствием ухода мужчин из семьи. К этому мнению присоединился и Вильгельм Вундт, который, хотя и считал первоначальной формой моногамию, приписывал ее матриархальным формам, из которых лишь позже развились патриархальные. Так мыслит развитие и Бриффо: сначала не было любви, а только тяга к совокуплению в сочетании с жестокостью, брак же был групповым; любовь возникла сначала между матерью и ее детьми; позже, с развитием отношений собственности, т.е. по экономическим причинам, которые лишь дни теперь определяли форму семьи, произошел переход к патриархату, а позже, после ранних форм полигамии, при переходе к земледелию, возникла моногамия. Эрнест Гроссе обратил внимание на то, что, по воззрениям многих племен, мать и ребенок — одной крови; из представлений о такой тесной связи и развился матриархат. Вестермарк показал, что у многих первобытных племен долгий период кормления грудью вызывает более тесную связь между ребенком и матерью, чем объясняется матриархат. У этих племен дети и после развода остаются с матерью В «биологической семье» доисторического человечества Бриффо видит только влияние «материнских инстинктов» женщины. Влиянием этих инстинктов он объясняет и формирование любых групп в первобытном обществе, общественные инстинкты сводятся к материнским инстинктам. Женщина построила дом, когда мужчина еще был бродягой; дом был нужен ей для ее детей. Так возникли матрилокальная семья и отсчет происхождения по материнской линии. При матриархате пергой формой брака был групповой. Таким образом, материнская любовь была самым первым стимулом возникновения человеческого общества. Драйберг справедливо возразил Бриффо, что невозможно себе представить, каким образом материнская любовь могла развиться в групповом браке: групповая мать не может индивидуально любить групповых детей. Против несостоятельных гипотез марксиста Бриффо после Драйберга выступил Гольденвейзер.

Матриархат как первый этап и развитие от матриархата к патриархату. Как и прочие виды «эволюции», в которые верили со времен Бахофена и Моргана и за которые дольше всех держались марксисты, снова принял в 1932 году как гипотезу Р. Маретт. Он исходит из первоначального незнания связи между половым актом и беременностью, как у современных австралийцев. Пока человечество не знало этой связи, каждое рождение казалось делом одной женщины. «He только по имени, но и в полном смысле слова мать считалась прародительницей группы», как основательница и хранительница семьи. Мужчина казался чем-то побочным, род был чисто «материнским», дети первоначально считались только членами материнского рода. Через похищение невест и брак по обмену семья развилась в сторону матриархата.

Ho Маретт сам отметил, что у некоторых австралийских племен, образ жизни которых близок к первобытному, существует патриархат; он предполагает, что мысль о кровном родстве была связана с отцовством до того, как была понята связь между половым актом и беременностью. Такой упор на отцовстве у первобытных племен, которые отрицают участие мужчины в зачатии, бросился в глаза как Спенсеру и Гиллену, так и Малиновскому и заставил задуматься и Маретта. Последний, кроме того, по свидетельствам об отношениях между родителями и детьми у первобытных племен мог бы знать, что у этих племен не только матери, но и отцы считаются ближайшими родственниками детей и связаны с ними непосредственными чувствами, а не только через семью. А. ванн Гиннеп тоже еще предполагал, что многим племенам Центральной, Северной и Западной Австралии неизвестна связь между половым актом и беременностью, но Карл Штрелов доказал, что центрально-австралийские племена знают эту связь по примерам животных, но они понимают половой акт как подготовку женщины к встрече с духом зачатия. Надо всегда различать, какие ответы дает туземец европейскому ученому на его вопросы, и во что он действительно верит. Связь между половым актом и беременностью особенно склонны отрицать матриархальные племена. Эшли-Монтегю доказал, что, исходя из мнимого или действительного незнания этой связи, нельзя делать выводы о первоначальном промискуитете или групповом браке и о первоначальном матриархате.

Вестермарк всегда подчеркивал, что уже в первобытной человеческой семье как мать, так и отец принимают непосредственное участие в воспитании рожденных ими детей; сегодня так обстоит дело у всех племен, даже находящихся на самом низком уровне. Эта изначальная любовь к своим детям — серьезное возражение как против гипотезы о первоначальном групповом браке, так и против гипотезы о первоначальном матриархате, основанном на связи одних матерей со своими детьми.

Я уже говорил, что представления о первоначальных формах хозяйства тоже могут привести к гипотезе о первоначальном матриархате. Женщина как изобретательница мотыги и выращивания съедобных растений, первая собственница земли, жилища, различных орудий и сосудов, изобретательница гончарного искусства: все это должно было повысить значение женщины, как мать и собственница она должна была стать настоящей главой семьи, а мужчина, охотник и рыбак, который не мог, в отличие от женщины, надежно прокормить свою семью, потерял свое значение. И в самом деле, пропитание племен в первобытных условиях, как правило, лучше обеспечивала растительная пища, чем животная. Корешки, семена, плоды и т.п. легче собирать; охота и рыбалка ненадежны. Домашнее хозяйство могло быть целиком переложено на женщину. В свете таких представлений о первобытном хозяйстве гипотеза о первоначальном матриархате казалась правдоподобной.

Однако, более тщательные этнографические исследования не подтвердили эту гипотезу. Оказалось, что именно среди тех современных племен, которые ближе к первобытным, чаще встречается патриархат, чем матриархат. Спенсер и Гиллен, а позже Редклифф-Браун обнаружили патриархат у стоявших на очень низком уровне развития австралийцев, которых они изучали. В Австралии есть как патриархальные, так и матриархальные племена. Кунов подчеркивал: «Факт, который невозможно отрицать: только у более высоко развитых австралийских племен, которые перешли к созданию тотемных союзов, встречаем отсчет родства по материнской линии, а у тех, которые еще не знают союзов по половому признаку или где такие союзы только возникают, — там т.н. патриархат». Гольденвейзер и Крёбер доказали вопреки гипотезам Хартленда, что в Северной Америке патриархат встречается у племен, стоящих на более низком уровне развития, а матриархат — у тех, кто поднялся выше, у самых высокоразвитых индейцев северо-западного побережья, а также у ирокезов. Экзогамия тоже встречается в Северной Америке у более развитых, а не у менее развитых племен, и нигде матриархат не предшествовал патриархату. Если и были переходы, то в Северной Америке, наоборот, от патриархата к матриархату. Андаманцы, первобытные ведда на Цейлоне, бушмены, африканские пигмеи и огнеземельцы — патриархальные племена. Поэтому и Риверс отверг гипотезу о первоначальности матриархата; и у матриархальных племен кровное родство ребенка с отцом никогда не отрицается, часто происхождение от материнской линии сочетается с принадлежностью к отцовскому сословию или с наследованием должности отца, а отсчет происхождения по материнской линии и наследование имущества матери — с господством в семье мужа и отца. Лоуи доказал, что племена, стоящие на низком уровне, часто патриархальны и что нельзя огульно связывать матриархат и патриархат со ступенями развития цивилизации — такой связи нет. Вестермарк привел достаточно доказательств преобладания патриархата на низких уровнях развития и того, что ярко выраженный матриархат встречается как раз у высоко развитых племен: у ирокезов, индейцев пуэбло, микронезийцев и полинезийцев. Развитие в сторону матриархата Турнвальд связывал, с одной стороны, с более глубоким разделением женской и мужской сфер жизни в больших семьях кочевых племен, а с другой — с внедрением мотыжного земледелия при разрастании семейных групп в роды или группы родов (кланы). Ho эти изменения происходили уже на более высоких уровнях развития, поэтому их нельзя больше использовать как доказательства изначальности матриархата. Вероятно, с матриархатом, когда он возник на более поздних ступенях развития, было связано только включение детей в материнскую семью, а не повышение роли женщины и принижение мужчины. Право наследства при матриархате первоначально касалось, вероятно, только собственности на землю, на то, что вырастила на ней жена и мать. Вероятно, только более поздние матриархальные цивилизации Африки, Индонезии и Северной Америки последовательно развили матриархальные черты и их матриархальность стала ярко выраженной. В более древних матриархальных цивилизациях уже могла развиться форма покупки жен — женская рабочая сила стала цениться.

В. Koппepc считает, что многоженство возникло в матриархальных цивилизациях; матриархат не защищал женщину от унижения. Другие ученые связывают многоженство с определенными формами патриархального кочевого скотоводства. Робертсон Смит и Джулиан Моргенетери выдвинули гипотезу о первоначальном матриархате у семитских племен, патриархальных кочевников-скотоводов и многоженцев. И. Хеннингер опроверг эту гипотезу, ссылаясь на пример бедуинов.

Был ли патриархат первоначальной стадией развития?

Такую гипотезу выдвигал сэр Генри Мейн, имея, однако, при этом в виду столь высоко развитую форму патриархальной семьи, как латинская большая семья, агнатная семья патрициев. Поэтому позднейшие исследователи не могли принять такую гипотезу. Я уже говорил, что большая часть тех племен, которые могут считаться сравнительно первобытными, живет в условиях патриархата. Патриархальны многие австралийские племена, кубу на Южной Суматре, племена, живущие во внутренних областях Малайского полуострова, многие африканские пигмеи, ряд индейских племен в центральной части Южной Америки, Ведда на Цейлоне вызывают споры. Зелигманы считали их племена частично матриархальными, частично патриархальными, Саразин колебался, что у них: патриархат, матриархат или ни то, ни другое? Я полагаю, что форму семьи у многих сравнительно первобытных племен при ближайшем рассмотрении нельзя назвать ни патриархальной, ни матриархальной и что первоначальную форму семьи нельзя представлять себе как преимущественно патриархальную или матриархальную Риверс обосновывает свою концепцию тем, что первоначальная форма брака была столь же мало патриархальной, как и матриархальной: эта форма была у племен, стоявших на самой низкой ступени развития, охотников и собирателей, небольших орд, примитивные условия жизни которых лишали значения вопросы о происхождении по той или иной линии и о наследстве. Такую же идею высказывал Турнвальд: там, где мужчины охотятся и рыбачат, а женщины занимаются собирательством, где орудия труда обычно распределяются по половому признаку и передаются по наследству от отцов к сыновьям и от матерей к дочерям и где наследство вообще мало что значит, а место жительства часто меняется, там не предпосылок для возникновения ни патриархата, ни матриархата. Такими племенами обычно правят старейшины, а роль главы семьи отступает на задний план.

Это означает, что переход к патриархату или матриархату мог осуществиться лишь на более позднем этапе развития человеческого рода. Риверс считает, что этот переход был результатом роста населения. Турнвальд предполагает, что патриархат раньше всего возник у более энергичных племен, которые расширяли свое жизненное пространство посредством миграций и завоеваний и управлялись сильными вождями — особенно это характерно для кочевников-скотоводов. Это тоже указывает на более поздний этап развития. Предпосылки для господства отца семейства возникают, по Турнвальду, в тех племенах, где произошло расслоение, где орды или подгруппы племени отступают на задний план, а на передний выдвигаются большие семьи. Ho и это могло происходить лишь на более позднем этапе, а не в первобытных группах, как предполагал сэр Генри Мейн…

Переход от первобытной формы брака, не патриархальной и не матриархальной, к преобладанию той или иной формы многие исследователи ставят в зависимость от форм хозяйства. Я тоже предполагаю, что мотыжное земледелие у многих племен вызвало переход к матриархату, но, прежде всего, у таких племен, которые имели наследственные задатки к матриархату. Наследственная предрасположенность часто упускается из вида, когда обсуждается вопрос о разных общественных формах. Как предполагает ванн Гиннеп для австралийцев, можно предположить и для всех народов Земли, что отдельные племена были «изначально», т.е. по своим наследственным задаткам, патриархальными, а другие — матриархальными. В любом случае невозможно указать всеобщую, обязательную для всех племен последовательность развития форм семьи.

Был ли тотемизм первоначальной и всеобщей стадией развития и был ли он связан с первоначальной формой семьи и системой родства?

Фрейд и психоаналитики рассматривали тотемизм как нечто изначальное, как картину обычаев, возникших одновременно с первыми импульсами человеческой семейной жизни. Этнографы опровергли эту гипотезу. Многие сравнительно первобытные племена не знают тотемизма, а многие черты тотемизма позволяют сделать вывод, что он не является одним из начал человеческой общественной жизни, а возник позже у большинства народов, но отнюдь не у всех. Еще Дж. Фрэзер показал, что в Северной Америке тотемизм распространен среди более развитых племен. Он преобладал у индейцев к востоку от Миссисипи, которые жили в деревнях и занимались мотыжным земледелием, в меньшей степени — у охотников западных прерий, а у стоявших на низшем уровне индейцев Калифорнии его вообще не было. Такое распределение подчеркивали также Вильгельм Шмидт в работе «Тотемизм, кочевое скотоводство и матриархат» и А. ванн Геннеп в работе «Современное состояние проблемы тотемизма». Менгин писал, что тотемизм возник в доисторическую эпоху на более позднем этапе «первичных культур», а не на самом раннем этапе «основной культуры». Тотемизм и экзогамия, которые часто связаны друг с другом, возникли независимо друг от друга, а их связь — более позднее явление. Это подтвердил и ванн Геннеп. Рид предполагает, что экзогамия существовала у различных групп еще до того, как возник тотемизм, но после сочетания с экзогамией тотемизм оказался полезным для ее сохранения. Рид подчеркивает при этом, что экзогамия направлена против браков с родственниками, а тотемизм запрещает и браки таких пар, которые, хотя и не являются родственниками, принадлежат к одной и той же тотемной группе. Ст. Юул доказал, что экзогамия распространена гораздо шире, чем тотемизм. И. Геккель выводил экзогамию тотемных групп в рамках одного племени из экзогамии кровнородственных семейных групп у охотничьих племен, т.е. видел в экзогамии обычай, возникший у охотников и собирателей, а в тотемизме — более позднее следствие этого обычая. Геккель полагает, что тотемизм возник на этапе перехода от охоты к оседлости и земледелию, к строительству жилищ в форме круглых хижин при тенденции в сторону патриархата и магии. Турнвальд считает, что тотемизм мог возникнуть на стадии мотыжного земледелия. Г. Бауман видит в тотемизме характерный признак охотничьих племен, возникший в ареале «европейско-африканской культуры степных охотников» в позднем палеолите: отдельные его черты лучше всего сохранились у бушменов. Древнеевропейский тотемизм следует отнести к позднему палеолиту.

Mapeтт предполагает, что экзогамию ввели женщины в матриархальных племенах, и в этих же племенах развился и тотемизм, а по Гребнеру, тотемизм развился в древнейших патриархальных культурах, а матриархат связан с более поздними и более высокими культурами охотников-тотемистов. Эти вопросы нельзя считать решенными. Разумеется, нельзя вслед за Мак-Леннаном считать тотемизм всеобщим этапом развития всех народов. Фрэзер уже доказал, что тотемистами не были племена, говорившие на урало-алтайских, семитских, хамитских и индоевропейских языках, а в Америке тотемизм был у более высоко развитых племен. Предположение Вильгельма Вупдта о том, что был этап развития, который он называл «тотемистической эпохой», несостоятельно.

Совершенно несостоятельны также представления Фрейда и психоаналитиков о первичной форме брака, первых запретах и возникновении тотемизма.

Ho тотемизм часто считают первоначальной основой человеческих обществ и т.е, для кого первоначальная единица совместной жизни людей не семья, а племя или подгруппа племени, клан. При господстве племени или клана семья или отдельный человек для первобытных людей ничего не значили. Эту теорию проповедовал Эмиль Дюркгейм, профессор Парижского университета. В тотемизме он видел выражение первобытной веры человечества в племя или клан как в священные сообщества. Дюркгейм считал, что племя как основная единица общества у австралийцев это пережиток этапа, пройденного всем человечеством. Он говорил о первоначальной «организации на основе клана». Можно пригнать вместе с Т. Прейсом, что Дюркгейм правильно соотносил тотемизм с «социальным сознанием», но неправильно видел в тотемизме начало веры первобытных народов. Опровергая Дюркгейма, Дж. Р. Суонтон доказал, что у стоящих на довольно низком уровне племен северных областей тихоокеанского побережья Северной Америки первоначальной формой общества является семья, так что господствовавшая тогда теория, будто племя или клан довлели над семьей и притом были матриархальными, не подтвердилась. В другой своей работе Суонтон подчеркивал, что у всех североамериканских индейских племен на западе США и Канады, к северу от Мексики, тотемизм, экзогамные племенные группы и отсчет родства по линии матери не были изначальными, это результат позднейшего развития. Малиновский позже доказал, что и у австралийцев, т.е. на первобытном этапе, основой общества является не племя или клан, а отдельная семья. Ранее именно на австралийцев ссылались как на пример изначальной гегемонии племени или клана. Таким образом, теория Дюркгейма не подтвердилась. Ее опровержение — заслуга Суонтона, Редклифф-Брауна, В. Шмидта и Малиновского. Малиновский отверг также гипотезу об изначальном групповом инстинкте, групповом духе. Изначальными были только инстинкты семейной жизни, именно их, а не стадный инстинкт, первобытные люди унаследовали от животных.

Была ли полигамия первоначальной и всеобщей стадией развития?

Полигамию в форме многомужества сегодня никто уже больше не рассматривает как первоначальную форму брака, так как она представляет собой исключительное явление, связанное с редким стечением обстоятельств. Кроме того, такая форма брака препятствует самосохранению, при ней группа гоминид или первобытных людей просто вымерла бы. Поэтому многомужество не встречается у первобытных племен, а только у племен, стоящих на более высоком уровне развития.

Наоборот, многоженство у первобытных групп можно себе представить, и многие ученые считали многоженство первоначальной формой брака или предполагали, что моногамии предшествовала полигамия в форме многоженства, бывшего этапом развития всего человечества. Бриффо предполагал, что полигамия везде предшествовала моногамии, а моногамия возникла только у тех групп, которые достигли более высокого уровня развития, перешли к таким формам земледелия, при которых хозяйство перешло из рук женщины в руки мужчины. При этом усилилось значение женщины как матери, а поскольку при переходе от матриархата к патриархату, связанном именно с этими экономическими принципами, мужчина хотел быть уверенным, что именно он — отец своих детей, возникла моногамия.

Бриффо оспаривает утверждение Вестермарка, будто полигамия встречается у племен, стоящих на более низком уровне, реже, чем у племен, стоящих на более высоком уровне. Он сомневается в надежности приводимых Вестермарком доказательств. Ho многоженство действительно чаще встречается только у таких племен, в которых уже произошло расслоение на богатое воинское сословие и сословие подчиненных. В таких племенах легко может развиться многоженство высшего сословия, а в низшем по-прежнему будет преобладать моногамия. Во многих случаях доказано, что племена, у которых существует или преобладает многоженство, ранее жили моногамными семьями. Может быть, и помещение жен одного мужчины в отдельные хижины, которое наблюдается у многих племен, живущих в многоженстве, это пережиток прежней моногамии. Бросается в глаза, что и в мифах тех народов, у которых преобладает многоженство, рассказывающих о предках племени, всегда говорится только об одной паре прародителей и никогда — о праотце с несколькими женами. Кроме того, бросается в глаза, что обычаи сватовства у всех народов Земли всегда ориентированы только на одну пару, одного мужчину и одну женщину, и никогда на группы мужчин и женщин или на группу из одного мужчины и нескольких женщин. Свадебные торжества всегда устраиваются только ради одной пары. Кроме того, при любых формах семьи и любых законах племени, независимо от форм брака и родства, дети считаются потомками одной пары и в соответствии с этим определяются их права наследства и ранг. Кажется также, что свадебные обычаи народов, у которых преобладает полигамия или групповой брак, скорее можно вывести из обычаев заключения брака при моногамии, чем наоборот. Моногамия действительно преобладает именно у племен, стоящих на низшем уровне развития, но она встречается и на всех других уровнях, если не как преобладающая, тот как частая форма брака. Полигамия становится более частой только на более высоких ступенях и опять становится редкой на высших ступенях. О моногамии на разных ступенях пойдет речь в следующем разделе.

Была ли моногамия первоначальной формой брака?

Первоначальной формой человеческого брака моногамию считали Сатрке, Тейлор, Вестермарк и другие. Вестермарк особенно подчеркивал наличие моногамии у человекообразных обезьян. Ho, кажется, семейная группа из отца, матери и детей как у ряда видов животных, так и у первобытных людей была самой целесообразной формой семьи, такой, которая лучше всего обеспечивала выживание в трудных условиях. Гроссе предполагал, что моногамия возникла как первоначальная форма брака при первобытных формах хозяйства, при трудном освоении окружающей среды. Более многочисленные группы трудней было бы сохранить, В семье из отца, матери и детей, вероятно, было также лучше обеспечены защита беременной и кормящей женщины и воспитанье и прокормление детей, чем в больших семейных группах, в которых женщины и дети не могли рассчитывать на непосредственное участие мужчины или мужчин в их судьбе. Один мужчина был тесней связан с одной женщиной и рожденными от нее детьми, чем с несколькими женщинами и многими детьми от этих женщин, и семья из мужчины, женщины и детей сама по себе гораздо более сплочена, чем человеческое стадо с беспорядочным половым смешением или несколько мужчин и женщин, состоящих в групповом браке, или матриархальная семейная группа, основанная только на материнстве, в то время как отцовство не может быть точно установлено. А при неуверенности в отцовстве отсутствует та связь мужчин с детьми, которая является предпосылкой сохранения семьи в первобытных условиях. Вопрос о том, способствуют или препятствуют ее сохранению определенные формы брака и семьи, будет рассмотрен ниже.

Лоун обращает внимание на то, что моногамия легко возникает на разных уровнях развития по той причине, что после повышенной смертности мальчиков, которые рождаются в несколько большем числе, чем девочки, к тому времени, когда наступает пора вступления в брак, число мужчин и женщин в одном племени становится примерно одинаковым. В первобытных условиях, когда нет еще больших различий в собственности и еще не произошло расслоение на сословия, каждый мужчина может найти себе жену, а каждая женщина — мужа. Мужчина в таких условиях вряд ли может прокормить более чем одну жену и одна женщина целиком посвящает себя такой семье. Таким образом, моногамия также обеспечивает наилучшее разделение труда между мужчиной и женщиной. Расслоение племени, в результате чего отдельные более богатые и уважаемые мужчины ради своего престижа женятся на нескольких женщинах, возможно только на более высоком уровне развития. И ежедневный труд по обустройству жилища, пропитанию и одежде для семьи в первобытном племени лучше всего распределяется, если мужчина охотится и рыбачит, а женщина занимается собирательством и обработкой земли. Два человека разного пола связаны сексуальными отношениями; они рожают и воспитывают детей. Два человека в первобытных условиях лучше всего приспособлены к тому, чтобы вместе вести домашнее хозяйство. Таким образом, моногамия именно в первобытных условиях была, может быть, самой естественной формой брака. Малиновский после обсуждения перечисленных деталей называет моногамию «образцом и прототипом брака вообще». Эту форму индивидуального брака Э. Кроули также называет естественной и самой правильной формой брака. Поэтому Т. Крюль указал на удовлетворение, которое дает форма первобытной моногамии обоим супругам в душевном и общественном плане.

Этому не противоречит то, что известно о сравнительно первобытных племенах. Еще Вильгельм Шмидт показал, что именно у карликовых народов, сохранивших первобытные черты, преобладает моногамия. Позже Вестермарк собрал много сведений о племенах, находящихся на низкой ступени развития, которые жили и живут в моногамных браках. Вестермарк поэтому склонен предполагать, что моногамия была первоначальной формой человеческого брака. Согласно В. Шмидту и В. Копперсу, моногамия преобладает у пигмеев Южной Азии, Океании и Центральной Африки, у жителей Андаманских островов, у семангов и сеноев на Малакке, у ведда на Цейлоне, у тоала на Целебесе, у кубу на Южной Суматре, у филиппинских негритосов, у бушменов, у южно-австралийских племен, у племен гее в Юго-Восточной Бразилии, у огнеземельцев и других сравнительно первобытных племен. Правда, когда речь идет о части этих групп, всегда надо ставить вопрос, действительно ли у них существует моногамия и является ли она обычаем. Крюль пишет, что исключительная моногамия у андаманцев, ведда и негритосов на севере и востоке Лусона и у групп бушменов в прибрежных областях несомненна, тогда как у тоала на Целебесе она сомнительна, так как о них мало сведений. У некоторых упомянутых Копперсом и Шмидтом племен, по Крюлю, при сильном преобладании моногамии, есть небольшое число мужчин, обычно всего около 5%, которые имеют много жен. Поэтому Крюль делает из своего обзора такой вывод, что, хотя и нельзя считать сильное преобладание моногамии признаком тех народов. Которые сегодня называют первобытными, связь одного мужчины с одной женщиной можно рассматривать как первоначальную форму первобытного брака, даже если на более позднем этапе мужчина получил право брать себе вторую жену. У тех племен, которые сегодня считаются первобытными, не обнаруживается и никакой тенденции к переходу от преобладающей моногамии к полигамии.

Поэтому Дж, С. Слоткин назвал моногамную семью «семейным ядром», которое лежит в основе развития всех форм семьи и встречается во всех человеческих обществах. Даже различные формы полигамии развились из этого ядра. Известно, что, как правило, женившийся первым мужчина или вышедшая первой замуж женщина имеет превосходство над последующими супругами, и что в полигамных семьях жилище и имущество обычно разделены на части. Таким образом, через другие формы семьи просматривается как ядро развития семьи. И у племен, которые допускают полигамию, наряду с ней существует и моногамия.

Широкое распространение моногамии среди племен, стоящих на низком уровне развития, побудило уже Вильгельма Вундта видеть в моногамии первоначальную форму человеческого брака. Лоуи также говорил, что, вероятно, моногамия была первоначальной формой человеческого брака, и можно предположить, что семья, состоящая из отца, матери и их детей является самой естественной формой семьи, по крайней мере, такой формой, которая в первобытных условиях возникает раньше всего и именно в этих условиях мужчина и женщина имеют одинаковое значение.

Первоначальная форма брака в роде человеческом как результат отбора

Я уже часто называл определенные формы человеческой общности, половой жизни и семьи противоречащими сохранению, т.е. группы людей с такими формами не могли бы сохраниться, они либо вымерли бы, либо при преобладании таких форм вообще бы не возникли. Так я упомянул, что П. Декан отверг гипотезу о первоначальном промискуитете по той причине, что при такой форме половой жизни рождалось и воспитывалось бы мало детей. Промискуитет как и групповой брак и многомужество это противоречащая сохранению форма половых или брачных отношений и отношений между родителями и детьми. Если мы будем рассматривать формы брака и семьи в зависимости от их ценности для сохранения или размножения группы людей, мы увидим, что из первоначальных форм и многоженство было менее стимулирующей формой, чем моногамия, т.е. семья из отца, матери и детей. Чем она была выгодна, я уже показал в предыдущем разделе. Сказанное там можно распространить на сохранение таких семей на много поколений. Моногамия, таким образом, представляется не только формой семьи, наилучшим образом приспособленной к первобытным условиям жизни, но и лучшим средством сохранения группы людей. Промискуитет, групповой брак и полигамия в меньшей мере обладают этими свойствами. Человеческий брак это результат отбора в рамках одного вида гоминид, отбора, который приумножил задатки родительских чувств и самоотверженности при совместной жизни в небольших семейных группах, т.е. задатки, которые скорее могли развиться в моногамных браках или моногамия раньше всего стала формой, обеспечившей их развитие.

Вестермарк, объясняя происхождение человеческого брака, высказал идею об определенном отборе внутри первобытного человечества. По его мнению, правильней сказать, что корни брака — в семье, а не корни семьи в браке. Вестермарк указал на потребность в совместной жизни тех животных, которые заботятся о потомстве. У них брачные отношения сохраняются дольше. Воспитание человеческих детей требует совместной жизни их родителей.

Ho у Вестермарка эта совместная жизнь родителей изображается как решение, принимаемое родителями повторно при каждой новой беременности, тогда как происхождение человеческого брака выводится из наследственных инстинктов, которые человек может даже не осознавать…

В лекциях о браке и семье и о палеолитических формах людей я попытался вывести первоначальную форму брака из отбора, вымирания всех тех видов гоминид, не имевших наследственных задатков родительских чувств или имевших их в недостаточной мере, и из размножения и распространения тех племен, которые имели наследственные родительские инстинкты, побуждавшие их к семейной жизни. Таким образом, совместная жизнь родителей в первоначальной человеческой семье была результатом определенного отбора в направлении усиления родительских инстинктов. Только живущие вместе родители, только люди, которые в соответствии со своими наследственными задатками испытывали потребность в совместной жизни в семейных группах, могли в тяжелых условиях первобытной среды воспитать потомство, воспроизводившее себя в таких же семьях. Потомки других родителей должны были вымереть. Живущие совместно родители наследовали родительские инстинкты, имели много детей, а дети их детей занимали новые территории. Я уже говорил, что у многих племен только ожидание рождения ребенка приводит к заключению брака. У других племен, чтобы проверить, может ли девушка рожать детей, заключают пробный брак. Таким образом, желание иметь детей усиливается отбором. Родительские инстинкты, инстинкты создания семьи были закреплены отбором еще у одного из видов гоминид, сохранены, приумножены и усилены в своих проявлениях условиями первобытной жизни.

Таким образом, первоначальная форма человеческого брака возникла из наследственных инстинктов, прежде всего, родительских, и Вестермарк был прав, говоря, что скорее корни брака в семье, чем корни семьи в браке. Предстоящее рождение ребенка убеждает родителей, что начинает создаваться семья, и эта новая семья оформляется браком. С этим совпадает тот факт, что среди поводов к заключению брака, чем проще и первобытней условия жизни группы людей, тем больше на первый план выдвигается забота о сохранении вида, не вполне осознанная, скорее выражающая наследственные инстинкты, закрепленные отбором у одного вида гоминид.

Таким образом, можно сделать вывод, что брак — не результат исторического развития или нравственной эволюции, а предпосылка истории человечества вообще.

В своей поздней книге «Будущее брака в западной цивилизации» Эдуард Вестермарк, анализируя происхождение брака, выразил мысль об отборе более четко: Браки в животном царстве и у людей объясняются отбором живущих вместе родителей, которые передают свои задатки по наследству, тогда как потомки животных и людей с иными задатками вымирают. Таким же отбором определенных инстинктов объясняется и общее осуждение мужчин, бросающих на произвол судьбы жен и детей.

Малиновский тоже объясняет человеческий брак отбором, отсеиванием при выборе супружеской пары и отбором родительских инстинктов в потомстве родителей, у которых сильно семейное чувство: «Селективный выбор супружеской пары приводит к исключительной семейной жизни, преобладающей формой которой является моногамия». Основа человеческой семейной жизни — в наследственных инстинктах: опыт и воспитание возводят потом на этой основе элементы культуры и традиции.

Виллистайн Гудселл, вслед за Ветерманом и Фиске, тоже ссылается на определенный отбор при объяснении происхождения человеческого брака. Разумеется, такие племена среди групп гоминид были обречены на исчезновение, у которых не было родительских инстинктов защиты беспомощных детей и отцовских инстинктов защиты жены и детей. Гудселл говорит также о самоотверженности, которую с самого начала воспитывала семья, о взаимодействии и соучастии, которых требовала семья — потом эти качества оказали влияние на жизнь племени, способствовали развитию права и законов. Ho и такие человеческие инстинкты и чувства следует рассматривать не столько как результаты семейной жизни, сколько как психические особенности тех групп гоминид, закрепленная отбором сущность которых предрасполагала к созданию крепкой семьи. Человеческие группы без таких задатков к самоотверженному участию в разделении труда между полами вымирали.

Я уже говорил, что у сравнительно первобытных племен женщина, как правило, имеет такое же значение, как и мужчина, т.е. оба пола у таких племен «равноправны» (как сказали бы в XIX веке). Такую же равнозначность мужчины и женщины следует предположить и в доисторической семье, опять-таки как выражение наследственных психических качеств группы первобытных людей, для которой была характерна сила семейных чувств, — она одна гарантировала сохранение такой группы. Отношения в современных сравнительно первобытных группах тоже позволяют предположить, что доисторическим группам была свойственна сердечная любовь к детям. Такая любовь к детям наблюдается именно у племен, стоящих на более низком уровне культуры. Дети у них, как правило, желанны, так что, при высокой смертности младенцев. Аборты и убийство детей встречаются у них реже, чем у племен более высокой культуры. Правда, при угрозе голода или войны и те, и другие племена убивали часть детей, но из этих чрезвычайных мер не следует делать вывод, будто первобытные группы не испытывали любви к детям, а эти чувства развились позже. Вопреки мнению Герберта Спенсера, который всюду видел развитие от грубого начала к более утонченной культуре, следует подчеркнуть, что любовь к детям у первобытных племен сердечней, чем у племен, стоящих на более высоких уровнях развития. Сильные инстинкты родительской любви, любви как женщины, так и мужчины к своим детям способствовали появлению семьи. Эти же инстинкты лежат в основе первоначальной формы брака. А.Ф Фиркондт, а ранее Малиновский подчеркивали, что «тепло семейной жизни грело и на более низких ступенях».

Из всего этого следует, как я уже не раз повторял, что совершенно неверно считать половой инстинкт единственной или преобладающей причиной появления человеческого брака и семьи, а удовлетворение этого инстинкта — единственной причиной совместной жизни супружеской пары. Я уже говорил, что в первобытных условиях преобладание полового инстинкта привело бы к вымиранию такой группы людей. Из предположения о наследственных инстинктах группы первобытных людей, которыми объясняется появление брака и семьи, следует далее, что первоначальной формой человеческого брака, вероятно, была моногамия, причем, сначала оба пола имели примерно одинаковое значение, да и позже ни патриархат, ни матриархат явно не преобладали. Совместная жизнь и деятельность мужчины и женщины, защита мужчиной беременной и кормящей женщины, родительская забота о детях, долгое время беспомощных, — все эти инстинкты, на основе которых развилась такая семья, скорее могли быть выработаны отбором в моногамных группах, чем в тех, где преобладали полигамия, групповой брак или промискуитет. Первоначальная форма брака развилась, скорее всего на основе наследственных задатков потомства таких мужчин и женщин, тесные, доверительные отношения между которыми соответствовали их сути. Мужские инстинкты защиты потомства и родительские инстинкты заботы о нем не так легко объяснить отбором в полигамных первобытных группах, как отбором в моногамных группах. Один защитник одной женщины и ее детей лучше защищал всю эту группу, чем группа защитников группы женщин.

Если особо учитывать условия эпохи палеолита, следует признать правоту Малиновского, который назвал моногамию «образцом и прообразом брака». В любом случае, возникновение человеческого рода из вида гоминид, который в третичном периоде имел общего предка с шимпанзе, немыслимо без определенной формы брака, и скорее всего это была моногамия. Ослабление брачных связей означало для первобытных племен гибель из-за отсутствия условий для воспитания достаточно многочисленного и жизнеспособного потомства. Безбрачное общество может быть результатом распада в конце истории человеческого рода, а в начале его существования безбрачное состояние немыслимо.

Основной смысл человеческого брака это не секс: такими могут быть браки в поздние эпохи разложения народов, но не в ранние времена. Основной смысл брака — защита беременной, кормящей и воспитывающей детей женщины, защита матери и ее детей супругом и отцом. Основной смысл брака — родительская забота о жилье, питании и одежде детей. Вестермарк правильно сказал, что часто упускают из вида, что женщина для мужчины это не только источник сексуального наслаждения, но, прежде всего, помощница, мать и кормилица. Если в более поздние времена многие женщины забывают об этом изначальном смысле брака и жизни женщины, если они видят этот смысл в сексе и многие мужчины смотрят на них соответственно, то такие народы находятся на пути к вымиранию, так как человеческая жизнь связана с изначальным смыслом брака, так как она возникла благодаря отбору, стимулирующему родительские чувства. Человеческая жизнь не может без угрозы для самой себя отказаться от основной единицы любого человеческого общества, как называют семью столь разные исследователи, как Вестермарк, Редклифф-Браув, Ф. Боас, В. Шмидт, Л. А. Крёбер, Суонтон и Малиновский. Поэтому для Малиновского семья это колыбель культуры. Семья является исходной точкой для определения происхождения, родства и наследства, она определяет и положение людей в их племени. Поэтому обычаи и законы также развились на основе семейной жизни, поэтому брак и семья в сознании народов это «божественное право». Боги защищают брак, вознаграждают супружескую верность и карают ее нарушение.

Подпишитесь на свежую email рассылку сайта!

Читайте также