Эволюционная теория Бахофена-Моргана и ее опровержение

Март 1, 2015 / Комментарии 0

В разделе о половых отношениях в животном мире я уже попытался показать, что брак, т.е. более или менее длительная связь родителей с детьми, имеет дочеловеческие корни, что корни человеческого брака и человеческой семейной жизни прослеживаются как минимум до человекообразных обезьян и что человек из различных дочеловеческих инстинктов перенял инстинкт создания семьи. Ho это мнение лишь постепенно распространяется среди ученых, и не все, кто пишет о происхождении человеческой семейной жизни, его разделяют. Особенно те, кто описывает этот процесс с доисторического периода до нашего времени с национальной точки зрения, все еще изображают брак как сравнительно позднее достижение человека; до введения брака и различных брачных запретов люди жили в состоянии беспорядочного полового смешения без какого-либо ограничения половых связей между кровными родственниками.

До середины XIX века большинство ученых, писавших о формах связей между людьми, рассматривали моногамию как первоначальную форму законных связей между полами; Руссо, маркиз де Кондорсе, Гердер, Клемм и Конт. С середины XIX века на вопрос об истории человеческого брака в первобытном обществе стали давать разные ответы.

Промискуитет (гетеризм, агамию, сексуальный коммунизм), т.е. беспорядочное половое смешение, считали первоначальным состоянием: Бахофен, Морган, Мак-Леннан, Лебок (лорд Эвбери). В целом примыкали к ним или более или менее соглашались с ними также Пост, Калер, Герберт Спенсер, Вилькен, Липперт, Шурц, Бернхёфт, Ахелис, Лампрехт и другие, в основном также Фрэзер. Последними, кто считал промискуитет изначальным состоянием или придерживался учения Бахофена-Моргана о развитии человечества от промискуитета к моногамии были врач Мюллер-Лайер (1857-1916) и врач Иван Блох. Многоженство в разных формах считали первоначальной формой человеческого брака Дарвин, Эндрю Ланг и Зигмунд Фрейд.

Что это была моногамия, утверждали Тейлор, Форель, Гроссе, Куленбек, Вильгельм Вундт, Вестермарк, В. Шмидт и В. Копперс.

С этими гипотезами связывались и гипотезы о первоначальных формах заключения браков, особенно теория их развития от брака путем похищения до брака по согласию, первоначальных форм семьи (патриархат или матриархат) и первоначальных форм родства. Лучше всего проследить за этим спором в исторической последовательности.

Первым выдающимся ученым, который отверг господствовавшее до него мнение, что человек изначально был моногамен, приведя при этом убедительные доказательства, был родившийся в Базеле и живший там Иоганн Якоб Бахофен (1815-87). У греческих и римских историков он нашел сведения об ином, нежели патриархальное, семейном устройстве и стал открывателем матриархата, а также одним из основателей сравнительного этнографического правоведения.

Бахофен с 1841 года был профессором римского права с Базеле, публиковал работы по римской истории и римскому праву и исследования о преданиях и символах, главным образом, греко-римского мира. В качестве открывателя матриархата и одного из основателей сравнительного правоведения он выступил в 1861 году, опубликовав работу «Матриархат: исследование гинекократии Древнего мира, ее религиозной и правовой природы». Второе издание этой книги вышло в 1897 году, через 10 лет после смерти Бахофена. С 1881 по 1886 год выходили «Антикварные письма, главным образом, о древнейших обозначениях родства» (I том, 1881, II том, 1886). Эта работа Бахофена долго не привлекала к себе внимания. Ее автор умер одиноким в возрасте 72 лет. В 1883 году в письме правоведу Йозефу Колеру он жалуется, что дело его жизни остается незамеченным. Хотя Бахофен занимался скорее философией истории, чем этнографией, этнографы его в конце концов признали, тогда как филологи продолжали отвергать его работы. Ho, когда Бахофена и Моргана называют открывателями матриархата, следует помнить, что его подлинным открывателем был патер Лафито, о котором речь пойдет ниже.

Бахофен предполагал, что люди в доисторические времена беспорядочно смешивались, т.е. матери жили с сыновьями, а братья — с сестрами, а совокупление первоначально было публичным. Это состояние Бахофен называл гетеризмом или говорил о «зачатии в иле», по аналогии с болотом как символом первичного хаоса и болотными существами «хтонического» мира богов доэллинского населения стран Восточного Средиземноморья, матриархальные обычаи которого Бахофен знал. Название «гетеризм» неудачно, я об этом уже говорил. Позднейшие исследователи его не приняли, они предпочитали говорить о промискуитете, иногда о сексуальном коммунизме. Бахофен предполагал, что, в конечном счете, женщины взбунтовались против гетеризма, этого «естественного права» первобытного человечества; так появилась матриархальная семья и с ней — «гражданское право». Матриархальная семья появилась вследствие незнания того, кто был отцом рожденного женщиной ребенка, а это незнание было следствием беспорядочного смешения, гетеризма. Таким образом, первоначальная семья, по Бахофену, возникла из взаимосвязи матери с рожденными ею детьми от разных отцов. При подъеме человеческой цивилизации на более высокий уровень, по тому же Бахофену, возникает патриархальная семья: «воспитанный женщиной, человеческий род созревал, чтобы в конечном счете избавиться от материальной опеки и снова вернуть власть мужчине». Гетеризм, наличие которого он предполагал у отдельных современных народов, Бахофен рассматривал как наследие «естественного права» доисторического периода. Многие свои примеры Бахофен брал из древних сведений об обычаях североафриканских хамитоязычных племен; часть племен патриархальных хамитских кочевников, которые в доисторические времена вторглись из Азии в Северную Африку, восприняли там матриархальные обычаи.

С этими представлениями о первобытном семейном устройстве Бахофен связывал и свои представления о первоначальной общей собственности равноправных людей, чему соответствовала и общая половая жизнь. Kpoмe того, с учением Бахофена о первоначальном матриархате были связаны представления о хтоническом, теллурическом и лунном жизнеустройстве, при котором господствуют женщины, и солнечном, при котором господствуют мужчины, о большей близости женщин к природе, к земле и духовности мужчин, более далеких от природы, о природе как женском начале и духе как о мужском.

С Бахофена, а также с Моргана и Мак-Леннана начинается долгий спор о предполагаемой последовательности стадий матриархата и патриархата, о промискуитете, групповом браке, полигамии и моногамии, спор, который продолжили сэр Генри Мейн и Хартленд, пока английский исследователь Риверс (1864-1922) не внес в него решающие пояснения.

Книга Бахофена о матриархате, вышедшая в 1861 году, произвела в свое время столь ошеломляющее впечатление, что нам сегодня трудно себе представить. Правовед Иозеф Колер (1849-1919), который сам в 1897 году опубликовал в 12-м томе «Журнала сравнительного правоведения» (…187-353) вышедшую позже в виде книги работу «К истории брака в первобытном обществе», в своем некрологе, посвященном Бахофену, в том же журнале (том VIII, 1888, стр. 148-155) рассказывает, какой переворот произвела тогда теория Бахофена. Матриархат, говорится в нем «был величайшим открытием, сделанным историческим правоведением за последние столетия». Иозеф Колер называет Бахофена «основоположником нашего сравнительного правоведения». По его словам, голландский путешественник Вилькен подтвердил теорию Бахофена своими исследованиями форм семьи у малайцев. Теперь многое стало ясным в «Орестейе» Эсхила и в истории Гамлета, показан кровавый путь, который человечество прошло от промискуитета через матриархат к патриархату, с которым связаны все высшие достижения.

Здесь уже явно просматривается характерная для XIX века вера в эволюцию и прогресс. Воззрения Бахофена совпадали с научными тенденциями XIX века, правда, как с сожалением отмечает Колер, сначала во Франции и в Англии. Немецкие современники Бахофена и Колера не с таким воодушевлением встретили теорию Бахофена. Датчанин Старке, о котором речь пойдет позже, находил у Бахофена, в основном, чрезмерно развитое поэтическое воображение. Он видел в его произведениях скорее «рапсодию много знающего поэта, чем творение ясного и спокойного научного ума». Ho Бахофен был крупным ученым, и открытие им матриархата всегда будет считаться в истории науки великим открытием. Поскольку Бахофен ограничивался, в основном, описанием матриархальных порядков у доиндоевропейских средиземноморских народов, многие его выводы представляли собой недопустимые обобщения.

Когда Бахофена прославляют как открывателя матриархата, следует помнить, что он был таким открывателем лишь для науки XIX века. До него иезуит Жозеф Франсуа Лафито (1670-1740) в своей изданной в 1724 году в Париже книге «Нравы американских дикарей в сравнении с нравами первобытной эпохи» уже описал матриархат, причем он пользовался как сведениями о доисторической Европе, так и собственными наблюдениями форм семьи у индейцев Канады, тогда еще французской. Лафито — настоящий первооткрыватель матриархата. Он был в Канаде иезуитским миссионером, но описывал индейские обычаи как выдающийся этнограф, с удивительным для его времени свободомыслием, без увязки с христианским учением, чего от него можно было ожидать, как от иезуита. Лафито был больше ученым, чем проповедником, он непредвзято сравнивал нехристианские религиозные представления с христианскими, рассматривал отвергаемые его церковью и его современниками как «языческие» и считавшиеся более низкими религиозные представления индейцев, не глядя на них сверху вниз, не возносил христианскую веру как высшую и единственную Он осмелился приписать индейцам Северной Америки, которых он наблюдал и языки которых изучал, не только всяческие добродетели, но и благочестие. Он не считал их безбожниками, в отличие от многих тогдашних ев-ропейцев-христиан, он находил у них веру в Высшее Существо. Такие взгляды Лафито позволяют считать его ученым эпохи Просвещения. Лафито был близок к историческому взгляду на религии и находил элементы христианского учения и символику у народов и племен прошлого и у современных народов за пределами христианской Европы. Лафито стал основателей сравнительной этнографии и сравнительного религиоведения. Он сравнивал обычаи, законы, песни и танцы индейцев с древнеевропейскими, описанными греческими и римскими авторами. Лафито одним из первых понял, что описанные у Гомера отношения не совпадают с теми, которые установились в Европе нового времени.

О Лафито писал Г. Шинар, а позже В. Мюльман.

Как в наше время пастор Вильгельм Шмидт, так и тогда Лафито пытался найти в религиозных представлениях неевропейских, нехристианских народов следы первоначального, более чистого монотеизма, от которого индейцы отпали по мере снижения уровня их цивилизации. Изучая индейские обычаи, Лафито наткнулся на матриархат, который он описал и тем самым стал основателем этнографической социологии. Он обнаружил частый при матриархате обычай имитации мужчинами родов, который он назвал «кувадой» (высиживанием яиц). Лафито также первым осознал значение обрядов инициации.

Независимо от Бахофена матриархат открыл шотландский правовед и этнограф Мак-Леннан (1827-81). Он брал за исходную точку первобытные времена, когда человеческие орды жили без семьи, т.е. в состоянии промискуитета. Дети воспитывались женщинами, которые их родили, но считались собственностью орды, поскольку не было известно, кто их отцы. Эту гипотезу Мак-Леннан выдвинул в 1865 году в своей работе «Первобытный брак». Таким образом, он предполагал развитие от беспорядочных половых связей к матриархату и через ряд промежуточных ступеней — к патриархату. О теории Мак-Леннана я скажу подробней, когда буду разбирать учение Моргана, с которым Мак-Леннан часто расходился.

Третий и самый известный представитель учения о первоначальном промискуитет с последующим развитием через матриархат к патриархату — американец Льюис Генри Морган (1818-81). Он был правоведом и адвокатом. С юности его внимание привлекли обычаи ирокезского племени сенека, жившего недалеко от его родного города Аврора в штате Нью-Йорк. Он с успехом защитил это племя от компании, скупавшей земли, и в благодарность за это был принят в его состав, но всегда посещал его лишь на короткое время. В 1851 году вышел первый, основополагающий труд Моргана «Лига ирокезов», который Стерн называет «классическим». Морган открыл матриархальные и классификационные обозначения родства. В 1858 году при посещении индейского племени оджибуеев (к северо-западу от озера Верхнего) он обнаружил такие же формы родства, которые он описал в 1851 году у ирокезов и считал уникальными. Все ясней осознавал он важность обозначений родства при любой попытке толкования и исторического объяснения любых форм брака и семьи. Риверс позже сказал, что вряд ли есть другой такой случай в истории науки, когда одному человеку приписывалось открытие обозначений родства и различия между определением родства по происхождению и по положению. Морган (как и после него сэр Генри Мейн) подчеркивал, что следует четко различать принадлежность к одной группе по кровному и принадлежность к замкнутой территориальной группе… В 1871 году Морган опубликовал подготовленную к печати в 1868 году работу «Системы родства человеческой семьи», а в 1877 году — «Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации» (немецкий перевод — 1891). Неверно благодаря этим работам считать Моргана основателем учения о развитии и прогрессе, основателем «эволюционной теории», которой так гордился XlX век. Собственным идеям Моргана скорее повредило то, что он увлекся модными эволюционными теориями. Насколько важным было открытие им сущности форм родства, настолько же сомнительными были его толкования обозначений форм родства как пережитков более ранних форм брака и семьи; насколько важным было его указание на влияние отношений собственности на формы человеческого общества и насколько удивительным было мужество Моргана, который первым или одним из первых поставил вопрос о происхождении современных форм семьи как древнейших форм, настолько же не выдерживают критики многие его выводы и толкования именно из-за включения им наблюдаемых форм в определенные эволюционные ряды. Ho, несмотря на все эти недостатки, на которые указал Стерн, многое в трудах Моргана остается в силе. Фрэзер и Риверс постоянно подчеркивали значение Моргана и непреходящую ценность многих его идей. Ho эволюционизм Моргана, равно как эволюционную теорию Бахофена-Моргана, которая несколько десятилетий была на первом плане во всех работах по истории форм общества и семьи, сегодня можно считать опровергнутыми, и на научное признание они больше претендовать не могут. Попытка оживить части теории Бахофена-Моргана, предпринятая Робертом Бриффолтом в книге «Матерь» (1927) не удалась.

Теория Моргана или эволюционная теория Бахофена-Моргана не была бы так известна, если бы ею занималась только наука. Бросается в глаза, как мало внимания обращает широкая публика на научное обсуждение форм и истории брака и семьи. Исключение составляет учение Моргана, которое в эпоху марксизма на какое-то время стало воистину народным, настолько народным, что немецкие рабочие вели разговоры о семейном устройстве ирокезов и гавайских племен. Я вспоминаю, что в молодые годы мне бросалось в глаза, как часто можно было найти любые книги по истории брака в первобытном обществе на полках марксистских книжных магазинов, и как редко — В «буржуазных» книжных магазинах. Карл Маркс хотел вставить эволюционную теорию Моргана в свой «Капитал» и завещал задачу соединения марксизма с учением Моргана своему другу Энгельсу. Бебель воспринял эти идеи и рекламировал учение Моргана в рабочей среде. Каутский издал в 1891 году вместе с Эйхгофом перевод «Древнего общества» Моргана. В Советской России Морган объявлен чуть ли не классиком коммунизма. Крах эволюционной теории Бахофена-Моргана как результат проведенных после них этнографических исследований, крах, ускоренный в особенности исследованиями Вестермарка, Риверса, Лоуи и Малиновского, вследствие поспешной связи этих теорий с марксизмом, ударил и по нему. Марксистская концепция брака и семьи оказалась несостоятельной.

Морган называл три ступени, по которым поднимались или должны подняться все народы: дикость, варварство и цивилизация. Дикость длилась до появления гончарного искусства, варварство — эпоха расцвета этого искусства, цивилизация начинается с изобретения письменности. Каждую их этих трех ступеней Морган в свою очередь делил на три промежуточных этапа. Например, на третьем этапе дикости были изобретены лук и стрелы, на третьем этапе варварства начался железный век. Это была одна из первых попыток сравнить доисторические и этнографические находки и сделать на основании этого сравнения вывод об общей тенденции развития. В 1865 году Леббок (лорд Эвбери) предпринял сходную попытку в своей работе «Доисторическая эпоха, проиллюстрированная древними находками, и нравы и обычаи современных дикарей» (немецкий перевод — 1874).

Названия степеней родства, по Моргану, развиваются от классификационных к описательным. Небольшое число этих названий Морган считал признаком первобытных отношений, их увеличение — признаком прогрессирующего развития. Каждый такой уровень названий родства соответствовал, по Моргану, определенному общественному и семейному устройству. Это учение Моргана о ступенях развития привело к тому, что гавайская цивилизация по той причине, что в ее классификационной системе меньше всего названий степеней родства, рассматривалась как особенно первобытная. Ho гавайская и полинезийская цивилизация вообще во времена Моргана уже стояла на более высоком уровне. На это указали Лоуи и Риверс. Поэтому Морган ошибся в своих далеко идущих выводах, исходной точкой которых была неверная оценка уровня развития полинезийского общества и форм брака. Высокоразвитые гавайцы в иерархии форм цивилизации, по Моргану, оказались ниже австралийских охотников и собирателей. Крёбер особенно резко выступал против предположения, будто названия степеней родства соответствуют определенным этапам развития общества и семьи.

Из классификационных систем Морган хотел сделать вывод, что название «отец» первоначально означало возможного родителя, а название «брат» — кровного брата и т.д. На основании этого Морган предполагал, что человечество в доисторическую эпоху должно было пройти через стадию группового брака. Это название описанной в VI разделе формы брака нескольких мужчин с несколькими женщинами восходит к Моргану. Я указал на эту ошибку Моргана — одну из понятных ошибок того времени — когда говорил о классификационном родстве и объяснил, почему оно не позволяет делать такие выводы. Следует отметить, что, хотя Морган и понимал большое значение систем родства, он давал им неверное толкование и историческое объяснение.

Бросается в глаза, что Морган в своих исследованиях совершенно упустил из вида значение мужских союзов, также союзы существовали именно у матриархальных племен американских индейцев, в том числе у ирокезов.

Групповой брак, который Морган мыслил как ступень развития и пережитки которого он хотел найти у полинезийцев и малайцев, представлял собой, по его мнению, половую связь всех мужчин со всеми женщинами одной группы людей, связанных узами родства. Ho такой групповой брак, по Моргану, еще не был самой первой формой человеческих половых отношений. Ею был для него, как и для Бахофена, промискуитет, беспорядочное половое смешение, безбрачное состояние, которого нет уже ни у одного современного племени. Таким образом, Морган представлял себе эволюцию, как Бахофен. У Бахофена он заимствовал гипотезу о матриархате, как о ступени развития, предшествующей патриархату. Человечество представляет собой единое целое; человеческий дух проявляется во всех группах в одинаковой форме. По Моргану, развитие у всех народов, которые сегодня достигли более высоких уровней, представляло собой примерно одинаковую последовательность смены форм семьи. Таким образом, уже Морган, а не более поздние представители эволюционной теории Бахофена-Моргана, предполагал общий для всего человечества путь развития брака, семьи и родства. Бахофен, Морган, Мак-Леннан, Леббок (лорд Эвбери) и их последователи поэтому часто именуются «эволюционистами». Ho более поздние эволюционисты в отличие от них более решительно переносили свою теорию на другие области общественной и духовной жизни.

Семья, по Моргану, развивалась от промискуитета к групповому браку, а от него через матриархальную полигамию к патриархальной полигамии и к моногамии. В целом у него получалась такая последовательность развития:

1) Безбрачное состояние промискуитета в очень далеком прошлом, сегодня нигде больше не встречающееся.

2) Кровнородственная семья в форме половой связи всех мужчин со всеми женщинами в рамках одной группы кровных родственников, но с запретом брака между родителями и детьми и между людьми разного возраста, однако браки между братьями и сестрами не запрещались.

3) Групповой брак или семья пуналуа (Морган принимал это слово за гавайское название группового брака). Здесь запрещены и браки между братьями и сестрами, т.е. вообще браки в рамках одной семьи. Господствуют половые связи между мужчинами одной подгруппы племени и женщинами другой. Обычно несколько сестер выходят замуж за несколько мужчин, не обязательно состоящих в родстве между собой, или братья женятся на группе женщин, не обязательно состоящих в родстве между собой.

4) Матриархальная семья. Начало брака между отдельными людьми, но еще не исключающем внебрачные связи. Отдельные семьи живут более или менее совместно; господствует многоженство, отцы продолжают быть неизвестными.

5) Патриархальная семья пастушеских народов. Многоженство, обычно власть старейшины большой семьи, живущей вместе.

6) Моногамия, патриархальная форма семьи, исключающая внебрачные связи. Форма брака, возникающая с умножением собственности и с передачей земли по наследству от родителей к детям.

Такая последовательность перехода от дикости к цивилизации казалась представителям самых разных областей науки соответствующей исторической реальности. Приверженцами Моргана были такие крупные ученые, как Леббок (лорд Эвбери), Бастиан, Липперт, фон Хелльванд и Летурно, которые занимались этнографией и доисторическим периодом, историей культуры и психологией. Действительно, Моргана можно считать самым видным представителем этнографической социологии XIX века. Риверс позже не раз повторял, что убежден в непреходящей ценности большой части его идей.

Эволюционная теория Бахофена-Моргана породила целую школу эволюционистов. Теория развития культуры, первоначально предложенная Тейлором и Гербертом Спенсером была постепенно перенесена на все области человеческой жизни. Так возникли теории о развитии племени и государства, экономики и общества, нравственности и веры, а кроме теорий развития форм семьи, появились и теории развития форм брака, взаимных прав мужчины и женщины. Все эти теории прослеживали развитие от дикости до европейской цивилизации XIX века. К числу эволюционистов, кроме Моргана и названных выше ученых, принадлежали также Рейнах, Путнэм, Иозем Колер, Эндрю Ланг, Вильгельм Вундт, Робертсон Спит, Кин, Гомме, Джевонс, Дюркгейм, Спенсер, Гиллен, Фрэзер, Ферворн и Хэддон. Теория Бахофена-Моргана господствовала в науке почти безраздельно. С рядом оговорок ее сторонниками можно считать также Риверса, Бриффолта, Самнера и Келлера, поскольку они, как минимум, считали форму группового брака первоначальной и прослеживали развитие от группового брака до моногамии. Бриффолт прогнозировал и будущее развитие: возврат к матриархальным формам и ослабление брачных уз. Об отдельных гипотезах этих эволюционистов о первоначальных формах брака, семьи и родства я еще сказу позже. Ho сначала в этом обзоре истории исследований в этой области я должен еще сказать о Мак-Леннане и ряде других ученых.

Джон Фергюсон Мак-Леннан (1827-81), шотландский правовед, который стал этнографом, опубликовал, не зная работу Бахофена «Матриархат», вышедшую в 1861 году, в 1865 году свою книгу «Первобытный брак», которая в 1876 году вышла вторым изданием в сборнике Мак-Леннана «Исследования по древней истории». Уже в 60-х годах теория Мак-Леннана получила распространение. Дарвин, который опубликовал в 1859 году свою книгу о происхождении видов, восхвалял шотландского ученого. В 1877 году в «Фортнайтли Ревью» появились работы Мак-Леннана «Левират и полиандрия» и «Экзогамия и эндогамия», а в 1886 году вышло 2-е издание «Исследований по древней истории». Второй том этих «Исследований» издали после смерти Мак-Леннана, в 1896 году его вдова и А. Плат. Мак-Леннан собрал много свидетельств о широком распространении матриархата среди народов и племен Земли; при этом он полагал, что матриархат всегда связан с экзогамией. Он выступил против отдельных теорий Моргана, в частности, против толкования им классификационных названий степеней родства как признаков доисторического группового брака: «малайская система» этих названий, о которой писал Морган, не позволяет сделать выводы, что раньше существовал групповой брак, а еще раньше — промискуитет, потому что ребенок называет всех женщин материнского краса «матерями», хотя и он, и другие знают своих матерей. Мак-Леннан видел в этих названиях лишь лишенные значения формы обращения, недооценивал их и не понимал их значение для построения семьи и общества. Мак-Леннан разделял с Морганом веру в общее развитие народов от дикости к цивилизации… Он первым в 1865 году провел различие между эндогамией и экзогамией и ввел в оборот эти термины. Он предполагал, что экзогамия с похищением женщин при матриархате была первичной формой брака. Первобытные племена постоянно враждовали друг с другом и экзогамия была вынужденной, потому что они постоянно убивали большую часть новорожденных девочек, которые были лишь обузой как неспособные к воинскому делу. Мак-Леннан и одновременно с ним Тейлор придавали большое значение рассказам о похищении невест как обычае многих народов. Мак-Леннан разделял с Бахофеном и Морганом версию о промискуитете как о первоначальной стадии с незнанием отцовства, за которой последовали матриархат и многомужество, браки одной женщины с несколькими братьями, пережитком чего является левират. С этим было связано проживание жены с мужьями у матери; позже жена стала перебираться к мужьям и произошел переход от матриархата к патриархату. Мак-Леннан осознал и значение тотемизма для развития форм семьи, но он полагал, что через стадию тотемизма прошли все народы… Ho эта теория не выдержала испытания временем.

Представления Мак-Леннана о том, что первоначально все племена находились в состоянии войны друг с другом, убивали новорожденных девочек и похищали женщин, показывают, каким диким и кровавым представляли себе первобытное человечество в XIX веке. Более поздние и более обстоятельные исследования показали, что именно племена, живущие в первобытных условиях, не ведут между собой постоянные войны и не убивают новорожденных девочек. Такое состояние нельзя предположить и в прошлом, исходя из обычаев народов, которые не позволяют сделать вывод о первоначальной экзогамии целых племен; экзогамия всегда распространялась только на подгруппы племен, а сами племена были эндогамны. Изначальное отторжение всего чужого уже исключало тенденцию к экзогамии целого племени. Похищение невест, как я уже говорил, было явлением исключительным, вызванным особыми, чрезвычайными обстоятельствами. Кроме того, такое явление не могло быть постоянным: племя, похищавшее женщин, вероятно, было бы вскоре истреблено соседними племенами, у которых женщин похищали.

Как оказалось, именно для первобытного этапа более типично мирное сосуществование без контактов друг с другом, чем взаимная вражда. Войны обычно начинаются только на более высоком уровне развития, а в первобытную эпоху они были исключением. Теперь доказано, что в уже довольно плотно населенной Центральной Европе эпохи неолита и в бронзовом веке отдельные группы разных народов не только мирно сосуществовали, но даже жили вперемешку. Так отношения между кельтами и германцами были добрососедскими, особенно в столетия до 1200 года до н.э., а конфликты между ними начались около 600 года до н.э.

Особенно неудачной была мысль Мак-Леннана о многомужестве как одной из первоначальных форм отношений между полами. Я уже показал, что это явление было необычным, связанным с особыми условиями. Если бы это была первоначальная форма, она сегодня чаще всего встречалась среди самых низкоразвитых племен. Ho она встречается, как исключение, у скотоводов и земледельцев, т.е. на более высоком уровне развития.

О других взглядах Мак-Леннана я скажу позже, когда речь пойдет о таких явлениях, как экзогамия, похищение невест и тотемизм, о том, можно ли считать их признаками общего развития или первоначального состояния.

Основы этнографической социологии заложили не только Бахофен, Морган и Мак-Леннан; к числу основоположников сравнительного правоведения И. Колер относил и сэра Генри Мейна и сегодня несправедливо почти забытого бременского правоведа Альберта Германа Поста (1839-95). Последний выпустил в 1875 году книгу: «половые сообщества доисторической эпохи и возникновение брака».

Сэр Генри Мейн (1822-88) — основатель сравнительного правоведения в Англии. Его книга «Древние законы» вышла в 1861 году, в том же году, что и «Матриархат» Бахофена. В противоположность Бахофену, сэр Генри Мейн считал большую патриархальную семью первичной формой человеческой семьи, большую семью, возникшую на экономической основе, подобно древнеримской и индоевропейской большой семье, экономически замкнутой группе, состоящей из главы семьи, его жены, сыновей и дочерей, жен сыновей с их детьми и полусвободной и несвободной прислуги. Все эти люди во главе с отцом семейства образовывали, по Мейну, первичную семью, на основе которой развились другие формы семьи. Характерным для этой первобытной большой семьи, по Мейну, был отсчет происхождения по отцовской линии. Мейну легко возразить, что матриархальные порядки у племен, находящихся на более низком уровне развития, по меньшей мере столь же распространены, как и патриархальные, и что у отдельных народов. Например, у евреев и арабов, можно обнаружить следы доисторического перехода от матриархата к патриархату. Кроме того, можно возразить, что форма вроде римской большой семьи или другие формы большой семьи индоевропейских народов возникли уже на высоком уровне развития, а не при первобытных отношениях.

Мейн делит с Морганом заслугу того, что он осознал принципиальное различие между кровнородственной и территориальной общиной, между родством по происхождению и по местоположению. В своей важной для истории крестьянства работе «Сельские общины на Востоке и на Западе» (1872) Мейн отвергает идею Моргана и Мак-Леннана, будто все группы человечества прошли через одни и те же этапы развития. У Мейна, как у Бахофена и Мак-Леннана, мы встречаем мнение, что отдельные явления разных областей жизни в цивилизации народа всегда могут быть поняты только в совокупности, но никогда — в отрыве от целого. Целостное или, как говорят англосаксы, функциональное мышление, обязательное сегодня для каждого ученого, характерно, таким образом, уже для основателей этнографической социологии.

Предостережение, высказанное сэром Генри Мейном, о том, что нельзя думать, будто все народы проходят один и тот же путь развития от дикости к цивилизации, было не ко времени. Эволюционная теория давала ответы на все вопросы, она была разработана до мелочей, развитие мыслилось всеобщим, а прогресс — прямолинейным. Особенно Э.Б. Тейлор и английский философ Герберт Спенсер, в области этнографии — любитель, разрабатывали основы эволюционной этнографии, причем Тейлор рекомендовал опираться на статистику.

В конце концов была создана история развития верований от веры в колдовство и в духов через многобожие к монотеизму, опять-таки от грубых суеверий — к светлой и нравственной вере. Первобытных людей считали «животными», у которых почти не было религиозных представлений. Французский исследователь доисторической эпохи Габриэль де Мортийе (1821-98) не смог найти в палеолитических погребениях следы раздумий о жизни и смерти, так как первобытные люди, по представлениям XlX века, хоронили своих мертвецов, не веря в какие-либо высшие силы, управляющие их судьбой. Эти гипотезы о развитии религиозных представлений позже тоже были опровергнуты.

Был созданы также история развития искусства (К. Бюхер и А. Хэддон); история развития государства от первобытного общества равных через аристократическое государство к монархии, а потом, по мнению отдельных ученых, — опять к обществу равных. Этнография не подтвердила и эту версию эволюции, она доказала, что племена, стоящие на низшем уровне, не мыслят категориями равенства: им не чужд аристократический дух. Даже у тех племен, в среде которых преобладают отношения равенства особым почетом пользуются люди, чем-либо отличившиеся, и люди старшего возраста.

История развития форм собственности прослеживалась от первобытного коммунизма через групповую собственность к частной собственности, и потом, по мнению многих экономистов, — опять к коммунизму. И эта версия опровергнута этнографической политэкономией; нигде не удалось найти первобытное общество, не знавшее собственности, и нет доказательств того, что такое общество могло существовать в доисторическую эпоху. Гребнер пишет, что отсутствие собственности не зафиксировано нигде и что с самого начала кроме законов племени были и права на территории, т.е. постановления, определявшие область охоты или земельную собственность отдельных семей. Хотя Морган тоже нашел у ирокезов нечто вроде коммунистической экономики, она представляет собой обычно нечто особое, выросшее из других экономических форм. Нечто вроде такой экономики встречается только у арктических и субарктических племен и представляет собой регресс под влиянием среды. «Арктические народы — единственные народы на Земле, которые заметно продвинулись в направлении к коммунизму» (Гребнер).

С теориями развития форм собственности и экономики связана и теория развития форм хозяйства от охоты к земледелию, еще одна эволюционная, трехступенчатая теория, которая прослеживала развитие от охоты к скотоводству и земледелию. Такое развитие предполагал и Шиллер — взять хотя бы его стихи. Творение «Элевсинский праздник». С этими взглядами не соглашался еще Александр фон Гумбольдт, опираясь на сведения, собранные им в Южной Америке, а особенно последовательно защищал их Эдуард Хан (1856-1928) в своей книге «От мотыги к плуту» (1914). Он и — менее обстоятельно — Фридрих Ратцель учили отличать народы, занимающиеся мотыжным земледелием, от народов, занимающихся плужным земледелием. При мотыжном земледелии земля обрабатывается неглубоко, не орошается искусственно и не удобряется. Такое земледелие господствует во всей Америке, в большинстве областей Африки, в Индокитае, Индонезии и Океании. Э. Хан пытался доказать, что перехода от охоты к скотоводству не было и не могло быть, потому что скотоводство, особенно кочевое, могло развиться самостоятельно лишь после того, как отдельные народы уже достигли уровня мотыжного или плужного земледелия. Линг Рот первым заявил, что растениеводство было женским изобретением; мужчины ходили на охоту или на рыбалку, а женщины тем временем в непосредственной близости от поселений не только ловили мелких животных и собирали плоды, но и начали сажать растения, пользуясь тяпками. Хан предполагал, что мотыжное земледелие изобрели женщины, плужное — мужчины. И в самом деле, в Америке, в том числе и в древней Мексике, за этапом охоты непосредственно следовало мотыжное земледелие, скотоводство нигде в Америке самостоятельно не развилось… В своих «Мыслях о природе» Александр фон Гумбольдт писал: Содержание животных, дающих молоко, было совершенно неизвестно первым обитателям нового континента». Если бы «трехступенчатая теория» была правильна, следовало бы ожидать, что большинство пастушеских племен и сегодня стояло бы на более высоком уровне, чем большинство охотничьих, а большинство племен, занимающихся мотыжным земледелием, — на более высоком уровне, чем пастушеские племена. Ho У. Дж. Томас доказал на примере Африки, что нет такого соотношения между формами хозяйства и уровнем развития.

Таким образом, Эдуард Хан одним из первых выступил против эволюционной теории, господствовавшей тогда в этнографии и в истории экономики. Кроме того, его заслуга в том, что он доказал, что формы хозяйства разных народов не всегда объясняются соображениями выгоды или другими рациональными соображениями, но определяются также религиозными импульсами. Эту «иррациональную» концепцию позже утрировал Леви Брюль, но мы должны благодарить и его за доказательство того, что подход к явлениям народной жизни с чисто рациональной точки зрения недопустим и мешает познанию действительных импульсов, определяющих всю человеческую жизнь.

Болиндер и Лоуи доказали, что и животноводство у многих племен объясняется не расчетами экономического характера. Австралийцы ловят крыс и лягушек, привязывают их и играют с ними. Индейцы и негры держат зоосады с обезьянами, птицами и прочими животными исключительно ради собственного удовольствия. Племена в бассейне Ориноко держат мышей, горлиц, попугаев и других животных, от которых не получают никакой пользы. Когда европейцы завезли в Америку кур, они быстро распространились среди индейцев, но их держали, как в Европе канареек, только ради удовольствия, а не ради мяса или яиц. И в Африке многие племена держат кур, но не едят ни их мяса, ни яйца. В Урунди по потрохам мертвых кур гадают, как и в Бирке. В той же Бирке и в Индонезии любят петушиные бои. Собаки в, доисторические времена, вероятно, пытались отбросами вблизи от человеческих жилищ; лишь позже они стали домашними животными, используемыми для охоты. Собачье мясо едят лишь немногие племена, большинство использует собак как сторожей и для перевозки мелких грузов. Козы и овцы, вероятно, были приручены раньше крупного рогатого скота. Ho у диких овец нет шерсти, поэтому, приручая их, никто не мог предвидеть, что позже они станут ее источником благодаря мутациям. Эти мутации, вероятно, начались на заре истории на восточном побережье Черного моря, на что указывает легенда о Золотом руне. При приручении крупного рогатого скота никто не предполагал, что коровы будут давать больше молока, чем нужно для их телят. Выгоды от приручения животных были получены спустя тысячелетия, а не когда оно начиналось. Может быть, быков и коров использовали сначала как жертвы духам или богам, а не ели их мясо, — так предполагал Э. Хан. Многие неевропейские народы и племена держат крупный рогатый скот, но не едят его мясо и не пьют молоко. Ни на древнем Востоке, ни в древнем Китае его мяса не ели. Современные китайцы, японцы, корейцы и индонезийцы не доят животных. В Египте, Вавилоне и в Индии молоко начали пить в доисторические времена. Ho и сегодня многие неевропейские племена держат крупный рогатый скот скорее чтобы похвастаться своею собственностью, чем ради молока и мяса; убивают только увечных или умирающих животных.

Крупный рогатый скот и свиньи появляются в качестве домашних животных самое позднее с неолита, но семитоязычные народы свиней не держали. Мотыжное земледелие, вероятно, изобретение женщин охотничьих племен, древнее животноводства; плужное земледелие появилось позже приручения крупного рогатого скота — быки стали тягловыми животными, а до этого могли быть, главным образом, жертвенными. В любом случае историю животноводства нельзя понять, исходя из одного лишь экономического расчета. Мнение, будто человек это только или главным образом «homo oeconomicus», — результат сугубо экономического мышления европейцев эпохи позднего капитализма. Ho с его помощью нельзя объяснить повседневное поведение европейских народов. Позже я покажу, что ни появление брака и семьи, ни история их отдельных форм не могут быть выведены из одной экономики, как это делают марксисты и являющийся сегодня исключением среди этнографов англичанин-марксист Бриффолт. Подход с точки зрения истории развития экономики столь же несостоятелен, как и прочие эволюционные теории этнографов прошлого. Предположение Р. Бриффолта, будто формы брака и состав семьи определяются не эмоциональными связями, а экономическими условиями, было опровергнуто еще до Бриффолта, и если этот уважаемый ученый держится за устаревшую концепцию, то причина — в его марксистских убеждениях.

Есть и эволюционная история положения женщин. Предположение, согласно которому похищение женщин было обычаем первобытной эпохи, породило мнение, будто женщины в эту эпоху были бесправными существами. На самом же деле многие первобытные племена предоставляют девушкам право выбора женихов; есть у них и право развода. Однако мыслилась эволюция от угнетенного положения женщины в качестве рабочего животного мужчины до ее эмансипации в новое время как «подруги» мужчины. Таким образом, женщина якобы была первоначально служанкой мужчины, а по мере повышения уровня цивилизации она приобретала все большее значение, пока не добилась равноправия. Хотя было доказано, что такой последовательности не было, феминистки Европы и Северной Америки продолжали верить в давно устаревшую гипотезу об освобождении женщин от «мужского рабства»: это любимый ими вариант изложения «женского вопроса». Иногда предполагали также, что женщины потеряли свободу при -якобы всеобщем переходе от матриархата к патриархату и кончилось «целенаправленным и неумолимым порабощением женщин», как писал еще в 1927 году один запоздалый последователь теории Бахофена-Моргана (Пауль Крише в книге «Загадка матриархата»). Следствием веры в такую эволюцию было то, что, вопреки исторической истине, писали, будто женщины у древних германцев были бесправными и угнетенными и их стали больше уважать только благодаря средневековому христианству, что опять-таки противоречило исторической истине, потому что именно средневековое христианство со своими враждебными жизни восточными учениями об умерщвлении плоти смотрело на женщину как на «источник всех грехов» и лишило женщину достоинства хозяйки дома, какой она была у древних германцев. Этнография сегодня отвергает гипотезу о первоначальном угнетении и позднейшем освобождении женщины. Как оказалось, именно в племенах, которые сегодня считаются первобытными, женщины и мужчины равноправны. Похоже, на более высоких уровнях развития женщина пользуется большим уважением у земледельцев, чем у скотоводов. Высокое положение занимают женщины у индейцев Северной Америки, в частности у ирокезов и племени сери. Там они могут быть «знахарками». У многих африканских племен есть женщины-жрицы.

Как и все прочие эволюционные теории, не выдерживает критики и теория развития родительской любви; первоначально к детям будто бы относились грубо, не любили их; убийство и подкидывание детей, особенно новорожденных девочек, было якобы повсеместным, лишь постепенно родительские чувства утончились до уровня любви к детям. Такую теорию проповедовал и английский философ Герберт Спенсер. О предотвращении беременности, абортах, убийстве и подкидывании детей у племен, стоящих на разных уровнях развития, я уже писал в конце IX раздела. Когда первобытные племена такими способами препятствуют своему размножению, это происходит не от плохого отношения к детям и не от дикости, а от страха перед голодом, из-за чего некоторые племена убивают также больных и стариков. Новейшие исследования показали, что именно у первобытных племен наблюдается сердечная любовь к детям. Можно предположить, что это было характерно и для всего первобытного человечества. Сердечная любовь к детям сохраняется и на средних уровнях развития, как, например, у индейцев и эскимосов, у некоторых племен Африки и Меланезии. Малиновский описывает такую любовь к детям у жителей островов Tpoбриан, а Маргарет Мид — у племен островов Адмиралтейства. Обычно, если нет страха перед голодом, дети именно у первобытных племен желанны, так что аборты, убийство и подбрасывание детей встречаются у них реже, чем у племен, достигших более высокого уровня развития. Р. Лоуи подводит такой итог: «Почти повсеместно первобытные племена относятся к детям очень снисходительно; телесные наказания у многих племен не применяются и кажется им отвратительной дикостью».

Эволюция форм заключения брака от похищения через оказание услуги и покупку к браку по взаимному согласию уже была мною описана. При этом две промежуточные формы брака представители эволюционной теории объясняли чисто экономическими причинами, превращением женщин в товар в обмен на работу, имущество или деньги. Вслед за Мак-Леннаном, Г. Спенсер, Леббок, Иозеф Колер и Летурно считали первоначальной формой заключения брака похищение, Бриффолт — оказание услуги. Я уже говорил, что покупка женщин чаще встречается при патриархате, чем при матриархате, а у многих племен это форма обмена дружескими услугами или дарами. Часто это способ установления доверительных, родственных отношений. Там, где в основе действительно лежат экономические причины, это результат подъема цивилизации на более высокий уровень. Гребнер предполагал, что покупка женщин, оценка женской рабочей силы как эквивалента собственности, имели место уже в древнейших матриархальных обществах, но уже Говард доказал, что покупки женщин у первобытных племен нет. Вестермарк собрал очень много доказательств того, что свобода выбора девушками женихов у первобытных племен больше, чем у более высоко развитых, и что в доисторические времена она предположительно была еще больше. Малиновский обнаружил, что у первобытных австралийцев похищение встречается крайне редко. Этнографические исследования обязаны своим прогрессом и Говарду, который в 1904 году написал в своей «Истории брака»: «Есть весомые признаки того, что в начале собственно человеческой истории брак по взаимному согласию партнеров преобладал». Голландец Крюль тоже считает, что у большинства первобытных племен выбор супругов свободен, но у некоторых родители предъявляют своим взрослым детям ряд обязательных требований. Я уже говорил, что брак по взаимному согласию у большинства племен это брак по взаимному согласию обеих семей, как и сегодня у европейских крестьян. Ho большинство народов предоставляет молодежи полную свободу предлагать своим родителям ту или иную кандидатуру. Такая свобода отсутствует в Китае, но это исключение. Так что теория эволюции от грубого насилия к современным европейским формам тоже оказалась несостоятельной.

Уже во времена вроде бы полного господства теории Бахофена-Моргана, когда ученые из самых разных отраслей в большом количестве признавали эту теорию, и марксизм сделал ее одной из своих основ, отдельные ученые выступали против нее, а именно датчанин Старке, финн Вестермарк и немец Гроссе. Англичанин Тейлор, хотя и соглашался с теорией эволюции самой по себе, никогда к ней вполне не примыкал. Немцы Пешель, Ратцель и Шурц оставались более или менее в стороне.

Карл Николай Старке (1858-1926), датский философ и социолог, был с 1916 профессором философии в Копенгагенском университете. В 1888 году он выпустил книгу «первобытная семья», которая была переведена на английский и французский языки. Он писал в ней, что при всем уважении к «прилежному собирательству» Моргана, он отвергает его основные идеи и называет их, взяв это выражение из «Исследований по древней истории» Мак-Леннана (1876, с. 360) ненаучными «дикими фантазиями». Старке, как и Мак-Леннан, отвергал моргановские толкования классификационных названий степеней родства; он считал необходимым знать точно, какое содержание вкладывали разные народы в эти названия; во многих случаях они выражали лишь правовые отношения, а не происхождение и кровное родство, поэтому из этих названий мало что можно извлечь. Старке отвергал и гипотезу Бахофена-Моргана о первичности матриархата; многое указывает на то, что именно у первобытных народов были скорее патриархальные порядки.

Эдуард Александр Вестермарк (1862-1939) еще в вышедшем в 1891 году первом издании своей работы «История человеческого брака» (5-е изд., 1925) выступил против Моргана. Он пытался доказать, что семья, состоящая из мужской и женской особей и детей, существует уже в животном мире, в частности, у человекообразных обезьян, и, судя по отношениям во многих племенах, сегодня считающихся первобытными, может рассматриваться как первичная форма человеческого брака, т.е. ею была моногамия, а не промискуитет и не групповой брак, как следует из ошибочных толкований классификационных названий степеней родства, так как в этих системах «отец» или «мать» обозначают не происхождение, а определенный возраст. Нельзя предполагать, что промискуитет или групповой брак были первичными, и на основании свободных половых связей молодежи или других форм внебрачной половой свободы.

О взглядах Вестермарка я расскажу позже еще подробней.

Эрнст Гроссе (1862-1927), профессор Фрейбургского университета, знаток Японии, пытался в своей работе «формы семьи и формы хозяйства» (1896) понять формы семьи и общества через экономические формы. Эта работа соответствовала духу времени, поскольку делала упор на влияние экономики на человеческую жизнь и, хотя и не выводила непосредственно формы семьи и общества из экономических форм, показывала их зависимость от последних; но она противоречила теории эволюции того времени, не считая всеобщей утверждаемую ею последовательность соответствий между определенными формами хозяйства и определенными формами семьи. С учением Бахофена-Моргана у Гроссе было общим то, что он признавал матриархат как общую переходную ступень.

На самой низкой ступени, у охотников и собирателей по Гроссе, при трудных условиях жизни, моногамия была самой целесообразной формой семьи. На стадии скотоводства, когда возникла частная собственность на стада и орудия труда, женщина благодаря своей деятельности приобрела повышенную ценность. Наряду с моногамией у бедных людей возникла многоженство у богатых, что обеспечивало им и большое потомство. Большое число жен и детей, которых можно было бы содержать, способствовало укреплению домашнего хозяйства на стадии такого скотоводства. За этапом скотоводства, по Гроссе, следовало земледелие. Население стало многочисленней, наличной земли больше не хватало для пропитания стад и их пастухов; начинающееся земледелие лучше обеспечивало их пропитание, и владение землей все больше и больше становилось основой благосостояния, а владение стадом утратило свое значение. Землей владели не отдельные семьи, а целые племена или подгруппы племени, союзы родов. Продукция распределялась по отдельным хозяйствам. Вероятно, женщины первыми и начали переход к земледелию. Так они получили преобладание как собственницы земли и ее плодов. Результатом стал матриархат. Наследственные права на плодородную землю в рамках союзов родов или подгрупп племени переходили от матерей к дочерям. При этом могли сохраняться моногамия или многоженство, если мужчина был достаточно богат, чтобы купить не одну жену и содержать их детей. Женщины и на этой ступени оставались собственностью. Отношения изменились, по Гроссе, с развитием земледелия и разделением труда, когда власть племени ослабла, семьи и их главы возвысились над племенем, а часть населения уже занялась ремеслом. Так возникла патриархальная семья высоко развитых земледельцев в форме большой семьи, как в Риме, Китае и Японии, а по мере дальнейшего развития экономики — особые, т.е. малые семьи, состоящие из родителей и их детей, как на современном Западе.

Как видим, гипотеза Гроссе основывается на т.н. трехступенчатой теории с ее последовательностью этапов: 1) охота и собирательство, 2) скотоводство, 3) земледелие. Ho эту теорию Эдуард Хан аргументировано критиковал еще в 1895 году, т.е. за год до выхода книги Гроссе. И смена форм семьи, предположенная Гроссе, не подтвердилась. Хотя моногамия у многих современных первобытных племен преобладает, но существование матриархата как общего этапа развития не доказано, равно как и то, что малой семье предшествовала большая семья. Наконец, выяснилось, что семья не в такой мере зависит от экономики, как предполагала Гроссе, так как, если два племени жили по соседству или смешивались, могли заимствовать формы семьи, которые противоречили тем экономическим формам, которые гроссе считал «соответствующими».

Благодаря Гроссе и другим ученым, делавшим упор на экономику, возникло учение о соответствиях между экономикой и обществом. Оно видит эволюцию так:

1) Первобытные орды людей с разными первичными формами половых и родственных отношений, каких именно — общего мнения нет.

2) Кочевые собиратели и охотники: мужчины охотятся и ловят рыбу, женщины собирают плоды, коренья и мелких животных. Мужчина считается более сильным, женщина — его работница. Так возникает патриархальный строй со слабой связью между родами.

3) Начало мотыжного земледелия и оседлой жизни. Женщине приписывается изобретение тяпки, с помощью которой она собирала коренья. После наблюдений за саморассеиванием растений женщина стала использовать это же орудие для посева. С нее начались растениеводство и мотыжное земледелие, мужчина и вся семья зависели от плодов ее сада или поля, которые обеспечивали более надежное пропитание, чем охота и рыбалка мужчины. Так женщина приобретает большее значение. Она господствует над все еще бродячими мужчинами в постоянном жилище более совершенной формы, чем простые заслоны от ветра или землянки, и в конечном счете орды становятся оседлыми. Женщина занимается гончарным ремеслом — согласно новейшим исследованиям, с эпохи мезолита. Ломкость сосудов требует оседлой жизни. Женщина становится экономически сильней не только благодаря своим полям, но и потому что свое имущество она передает после смерти своим детям. Так возникает матриархат, этап, которого достигли или который прошли все более развитые народы. Па этом этапе в качестве противовеса создаются мужские союзы; они становятся зародышами государства.

4) С оформлением государства, при переходе от кровнородственных общин к территориальным, возникает иерархия власти и собственности, аристократические общества, сословия и классы собственников. Одновременно имеет место переход от содержания домашних животных к животноводству и разведению стад. Все это усиливает власть мужчины, который становится собственником стад. С появлением обмена между племенами мужчина занимается и этим, производит изделия на вывоз. Он становится обладателем движимой собственности, которая больше отделяет его от рода, чем женщину — жилье и поле. Мужчина передает стада и движимую собственность своим сыновьям. Так осуществляется возврат к патриархату, обычно с многоженством.

5) При подъеме на более высокие уровни снова распространяется моногамия с более или менее ярко выраженным главенством мужчин.

Такова была, в общих чертах, смена этапов с экономической точки зрения, по мнению Гроссе и других ученых. Соответствия между экономикой и семьей не сменяли друг друга в одинаковой последовательности у всех народов, сам Гроссе это отрицал, но эти соответствия с большими или меньшими усилиями можно было уложить в эволюционные теории того времени.

Казалось, что первобытные охотники и собиратели могли благодаря женщинам подняться на уровень земледелия, а собственность женщин на землю могла сделать положение женщин более высоким. Поэтому как Гребнер, так и В. Шмидт и В. Копперс объяснили матриархат как экономическое последствие женского земледелия. Казалось также, что изобретение женщинами гончарного и ткацкого искусства, которые и сегодня у многих неевропейских племен остаются делом одних женщин и девушек, могло породить женскую собственность, которая передавалась по наследству детям. Действительно ли женщины, выкапывавшие корешки, как думал Э. Хан и думает Г. Плишке, изобрели мотыжное земледелие, сегодня оспаривается, так как этому противоречат находки в Африке, Америке и Океании. Сама мотыга появляется в Европе в мезолите или еще в конце палеолита. Действительно ли женщины, как считает Плишке, начали строить дома (у многих племен они и сегодня занимаются этим делом), и их собственность на жилища повысила их значение в обществе, этот вопрос остается нерешенным. Напротив, можно согласиться с Лингом Ротом и приписать женщинам изобретение мотыжного земледелия. Роль женщины в изобретениях человечества, которую изучал О.Т. Мейсон, надлежит исследовать с учетом современных знаний в области этнографии и истории первобытного общества. Связь между растениеводством и мотыжным земледелием, с одной стороны, и матриархатом, с другой, ни один ученый отрицать не станет. Матриархат и сегодня широко распространен среди племен, занимающихся растениеводством и мотыжным земледелием, тогда как плужное земледелие способствовало ослаблению матриархата и переходу к патриархату. У народов и племен, занимающихся плужным земледелием, значение отца семейства выше, чем матери семейства, хотя разрыв не так велик, как у кочевников. Пастушки, подчеркивает Плишке, встречаются только у поэтов. У кочевников число жен мужчины — признак его благосостояния. Ho всеобщую и однозначную связь экономики и ее развития с формами семьи не позволяют установить более обстоятельные исследования. Риверс показал, что есть матриархальные племена, которые не знают собственности жен и матерей семейств. И по данным Гобхауза-Уилера-Гинзберга, экономике нельзя приписать столь большое значение, как это делали со времен Гроссе. Я уже говорил о Ронхааре, который отрицает, что мужские союзы были способом защиты мужчин от экономической власти женщин.

Тем, кто не принимает во внимание возражения Э. Хана против «трехступенчатой теории», следует напомнить, что первобытные мужчины-охотники стали — в Европе, вероятно, в неолите — приручать животных; появилось животноводство, содержание больших стад нарушило оседлость, которая привела к возвышению женщин. А у кочевников-скотоводов всегда господствует патриархат, обычно с многоженством и принижением роли женщин. Плужное земледелие тоже привело к ослаблению матриархата и усилению патриархата. Его изобретение следует приписать мужчинам, хотя есть и племена, у которых за плугом ходят женщины.

Между экономикой и формой семьи нет столь тесной связи, как предполагал Гроссе. На одном и том же уровне развития, при одной и той же форме хозяйства встречаются разные формы семьи. Форма семьи не изменяется, когда изменяется форма экономики. У стоящих на низком уровне развития эскимосских племен совсем иные формы семьи, чем у стоящих на том же уровне бушменов и австралийцев. У более высокоразвитых племен тонга в Южной Африке строго патриархальные порядки, у индейцев пуэбло в Северной Америке, занимающихся мотыжным земледелием, — строго матриархальные. Многоженство встречается и у эскимосских охотничьих племен, и у кочевых скотоводов Центральной и Западной Азии. А большинство племен остальной Азии, а также Африки и Америки, у которых есть многоженство, занимаются мотыжным земледелием. Апачи и навахо на юго-западе США, были собирателями и имели много жен. Форма семьи у них не изменилась, когда они перешли от собирательства к скотоводству. Переход от матриархата к патриархату, вероятно, был редким явлением в истории и никогда не вызвался изменением формы экономики, чаще — влиянием патриархальных племен на матриархальные.

Конечно, экономика влияет на семью и общество, но они зависят не только от нее и не только на ней основываются. По вопросам о браке, семье и родстве т.н. материалистическое понимание истории, из-за того, что оно слишком одностороннее, не дает фундаментальных объяснений, а довольствуется лишь уточнением неясных деталей. Историко-экономическое толкование семьи, из которого исходили Гроссе, Липперт и фон Даргун, а в 1933 году единственным этнографом, который оставался на этих позициях, был английский марксист Роберт Бриффо, современная этнография отвергает. Малиновский добавляет к этому, что экономика для семьи всегда лишь средство достижения цели, а цель — воспитание потомства. Брак был средством защиты беспомощных детей. Бриффо, который понимает такие формы, как групповой брак (который он считает исходной формой), преимущественно с сексуальной точки зрения, считает, как запоздалый представитель эволюционно-исторических и экономико-исторических методов толкования, что индивидуальные формы брака обусловлены, преимущественно, экономикой. Эта точка зрения тоже несостоятельна, как с сексуальной, так и с экономической стороны. Особая заслуга Малиновского в том, что он доказал, что оба этих фактора издавна способствовали укреплению семьи, рождению и воспитанию детей.

Одной экономикой нельзя объяснить взаимосвязь семейных форм, и историко-экономическая последовательность смены семейных форм в прошлом и настоящем этнографией не подтверждается, как и экономическое толкование семьи (Гроссе, Липперт, фон Даргун, Бюхер, Кунов, де Греев и др.). Еще Э. Хан доказал, что формы хозяйства народов, особенно первобытных, не всегда объясняются соображениями выгоды; многие явления экономической жизни — Хан при этом имел в виду и скотоводство — можно вывести из религиозных представлений народов. Такое же объяснение давал и Леви, Брюль, правда, в односторонней и утрированной форме. Ho в XIX веке Хан выступал, прежде всего, против односторонних и утрированных экономических толкований.

Различные «эволюционные теории» прогресса от дикости до цивилизации XlX-XX веков нравились все прогрессивно мыслившим европейцам и подкрепляли либеральные теории государства. Экономические толкования нравились тем, кто верил в Карла Маркса.

Я уже говорил, что Маркс сам хотел, чтобы его учение было связано с учением Моргана, «Капитал» — с «Древним обществом». Эту связь установил Ф. Энгельс, который в своей книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства. Дополнение к исследованиям Л.Г. Моргана», вышедшей в 1884 году в Цюрихе, в духе своего умершего друга Маркса, изобразил первобытное общество как не знавшее ни собственности, ни семьи, и проследил его развитие с доисторических времен. Эта книга постоянно переиздавалась, и в 1927 году вышла 23-м изданием. Почтение к ней у сторонников пролетарского социализма было столь велико, что в конце XIX века немецкие рабочие обсуждали формы семьи у других народов. В 1891 году Эйхгоф и Каутский перевели «Древнее общество» Моргана на немецкий язык.

И книга Августа Бебеля «Женщина и социализм», впервые напечатанная в 1883 году в Цюрихе под названием «Женщина в прошлом, настоящем и будущем» и тоже постоянно переиздававшаяся, вслед за Марксом и Морганом проповедовала экономическую обусловленность форм брака, семьи и родства. В своем сборнике «Проблема брака в наше время» (1913) Бебель писал: «Форма брака определяется нашей экономической формой, а не наоборот». «Современная форма брака — историческая категория, которая возникает только с появлением частной собственности на землю и на орудия производства». В 1912 году вышла книга Генриха Кунова «История брака и семьи в первобытном обществе», которая опять-таки связывала этнографию и марксизм, хотя в это время самые видные этнографы уже начали отходить от эволюционной теории Бахофена-Моргана и от попыток экономического толкования форм брака и семьи. Генрих Эйльдерман обвинил Кунова в том, что он рассматривает историю брака не совсем с точки зрения «исторического материализма». В 1914 году вышла книга «Любовь и брак среди рабочего класса», автор которой восхвалял Моргана, этнографическими сведениями которого пользовались Энгельс, Каутский и Бебель. Ферх идет дальше бебелевских требований освобождения женщины при коммунистическом строе и требует «свободной любви»… Поскольку форма брака определяется экономической формой, только марксизм может обосновать свободу любви. С точки зрения этнографии только Хартленд еще пытался в 1910 году сохранить учение в первоначальном промискуитете и первоначальном матриархате. Ho тогда эти гипотезы уже опровергли Гольденвейзер и Крёбер.

И уже с очень большим опозданием примкнул к эволюционной теории Бахофена-Моргана и к экономическому толкованию брака и семьи живший в Мюнхене врач Фриц Мюллер-Лайер (1857-1916). Он пытался соединить Бентама, Юма, Конта и Маркса с этнографическими теориями и не только вывести из этого соединения «фазы культуры» прошлых времен, но и предсказать будущее. У него мы опять встречаем представления о кровавой заре человечества, о беспорядочном половом смешении, о войне всех человеческих орд друг с другом, похищении женщин и людоедстве и о разных путях развития вплоть до нравственной и прогрессивной современности и о будущем, когда будут отменены индивидуальные хозяйства и право наследия, введены временные браки т.п. Таким образом, Мюллер-Лайер продлил теорию Бахофена-Моргана в будущее. Ho, когда выходили его книги, этнография уже ушла дальше. Еще больше устарели эволюционные представления об эпохе матриархата в истории всего человечества, о порабощении женщин при патриархате и последующем прогрессе к равенству полов, как у ранее упомянутого Пауля Крише.

За пределами марксизма, в рамках этнографической науки эволюционная теория Бахофена-Моргана потерпела крах. Лоуи показал, что общественные формы первобытных народов были весьма отличными от тех, какие популяризировала школа Моргана. Малиновский упрекает теорию Моргана в том, что она преувеличивает роль полового инстинкта, неверно интерпретирует существующие формы родства и делает на этом основании неверные выводы о якобы первоначальных формах брака, недооценивая роль родительских чувств и влияние экономики. Современные воззрения на брак и семью в биологических вопросах ближе всего к Дарвину, в социологических к Вестермарку, в вопросах половой жизни и психологии — к ряду гипотез Кроули. Если сегодня некоторые исследователи, такие как Самнер, Келлер, Риверс и Бриффо еще настолько следуют учению Моргана, что считают групповой брак первоначальной формой брака, то они просто делают неправильные выводы, исходя из мнимых или действительно существующих форм группового брака.

Прежде чем дать итоговую оценку отдельным гипотезам о первоначальных формах брака, семьи и родства с точки зрения достижений этнографии, я хотел бы, скорее ради развлечения, чем ради поучения, упомянуть и о той интерпретации брака и семьи, которую пытаются давать Зигмунд Фрейд и его последователи — психоаналитики, часто выдавая ее за откровение. 3. Фрейд изложил свои воззрения в книге «тотем и табу. Некоторые совпадения в психической жизни дикарей и невротиков», первый тираж которой был издан в 1913 году, а пятый, без учета новых данных, полученных этнографией за это время, — в 1934 году. Позже венгр Геза Рогейм предложил психоаналитическое толкование семьи и ее происхождение в книге «Первичные формы и видоизменения брака». Подробней всего психоаналитическое учение о семье изложил Флюгель. Согласно Фрейду и его приверженцам, люди жили первоначально отдельными семейными ордами в форме «циклопической семьи», в которой один старейшина имел право на обладание всеми женщинами, в том числе и собственными дочерьми. «Циклопическая семья» — выдумка Дж. Аткинсона, который при этом опирался на одну из немногих не получивших подтверждения гипотез Дарвина. У Аткинсона возникает изгоняющий молодых людей и обладающий всеми женщинами отец семейства; с этим связаны экзогамия изгнанных молодых людей как первая форма брака и отцеубийство как первое преступление дикого человечества. На более позднем этапе, по Аткинсону, молодые люди стали приводить украденных девушек из чужого племени в свою родную орду и женились на них все вместе; так возник групповой брак как первая форма брака. Фрейд исходил как раз из таких «первичных форм». Таким образом, согласно этим воззрениям, первоначальной формой семьи было насильственное патриархальное многоженство одного единственного мужчины. Сыновья этого отца семейства вынуждены были смириться с этим исключительным правом отца на всех женщин или уйти в изгнание. Сыновья одновременно почитали и ненавидели отца за его силу и власть. В конце концов сыновья сговорились, убили старика, сожрали его, чтобы обрести таким образом его силу, и овладели женщинами. Согласно некоторым психоаналитикам, они кастрировали его и изгнали; воспоминание об этом — греческий миф о Кроносе. Некоторые психоаналитики предполагают также, что после свержения такого отца постоянно происходили доисторические бои между сыновьями за своих матерей и сестер; победитель опять становился таким же отцом семейства. Ho, по Фрейду, сыновья, которые, как людоеды, «само собой разумеется», должны были сожрать отца, испытывали угрызения совести после этого злодеяния. Эти угрызения совести вызвали почитание памяти об отце. Кормление отца символически повторялось, в результате возник «может быть, первый праздник человечества», кормление тотема и сам тотемизм. Почитание отца приводит к почитанию его заветов и запретов; сыновья решают избегать женщин своей собственной группы, как завещал отец, и объявить их «табу». Так возни первый «барьер инцеста» в братском роду и было запрещено убивать членов этого рода. Результат установления такого барьера — экзогамия, связанная с тотемизмом. Из сознания вины сыновей выросли и первые религиозные представления, так что здесь, в эдиповом комплексе, начала веры, нравственности, общества и искусства. Греческий миф об Эдипе содержит воспоминания об этих первобытных процессах. Эдипов комплекс, половые влечения сына к матери и соответствующая этому влечению ненависть к отцу это остаточное воздействие доисторических половых влечений и одновременно зерно многих неврозов. Современные невротики вынужденно повторяют то, что у первобытных народов соответствовало их обычаям и запретам и частично наблюдается и сегодня. Психические импульсы современных европейских невротиков примерно соответствуют психическим импульсам «так называемых диких и полудиких народов». Турнвальд доказал, что психическую жизнь людей, живущих в первобытных условиях, ни в коем случае нельзя сравнивать с психической жизнью «невротиков».

«Барьеры инцеста» объясняются здесь первобытным стремлением людей к половому смешению с кровными родственниками. Я уже говорил об этих странных теориях возникновения семьи, что нельзя объяснить, каким образом эти влечения к половой связи с ближайшими родственниками, если они действительно глубоко укоренились в человечестве, была подавлены. Стремление к установлению барьеров у потрясенных убийством отца сыновей должно было для этого стать наследственным у лиц обоих полов, но наследование благоприобретенных тормозов с точки зрения учения о наследственности столь же немыслимо, как наследование благоприобретенных признаков.

Если принимать всерьез эти рассказы об истории брака и семьи в первобытном обществе, можно был бы начать с того возражения, что людоедство именно у первобытных народов отсутствует или встречается редко, а учащается только на более высоких уровнях развития. Эвальд Фольхард составил всемирную карту распространения людоедских племен; зоны людоедства это Австралия, Океания, Центральная и Южная Америка, центральные и западные части Африки. Еще Швейнфурт, Шульце и Рольфе наблюдали, что этот обычай встречается как раз у более высоко развитых племен. Корни его — в магии, верованиях, в особенностях богослужения, в представлениях о каре и вражде. Во многих случаях, как в Полинезии, речь идет о торжественном пожирании пленников, во многих других случаях — о пожирании с целью приобретения «жизненной силы» жертв, которые именно в этих случаях медленно жарят, чтобы пожирать их мясо у них на глазах. Иногда к людоедству толкает и сильный голод, но никогда в жертву не приносят родственников, как в «циклопической семье» Фрейда. И убийство стариков и больных, как довольно широко распространенный обычай, встречается только на более высоких уровнях развития, как доказал Ж. Коти.

Ho не стоит больше заниматься жуткими историями психоаналитиков, которые одновременно относят начало тотемизма в самое отдаленное прошлое. Их уже многократно анализировали с точки зрения этнографии. Только Риверс находил достойными внимания отдельные детали учения психоаналитиков о бессознательном. A. Л. Крёбер так писал о психоаналитической теории происхождения семьи: «Если психоаналитики всерьез хотят установить связь с научно-исторической этнографией, они должны для начала осознать, что такая наука есть». Достаточно указать на то, что «циклопическая семья» старейшины-многоженца нигде не могла возникнуть, ее уничтожили бы в зародыше. Такое состояние человеческой орды противоречило бы ее сохранению и размножению. Только особые условия совместной жизни и заботы родителей о детях позволяют объединить возникновение рода человеческого из предшествовавшего ему вида. Я еще дам более подробные пояснения. К этим особым условиям относятся и человеческие задатки: родительская любовь как наследственный инстинкт не зависит от полового инстинкта и обладает такой же силой. А Фрейд и психоаналитики видят в родительской любви, как и в других психических силах только формы проявления полового инстинкта и постоянно преувеличивают его значение, когда говорят о возникновении и истории брака и семьи. Все теории «пансексуализма», выводящие из сексуальной сферы всю психическую жизнь человека и его духовные творения, оказались несостоятельными. И формы брака и семьи нельзя объяснить, исходя из одной этой сферы. Лоуи, опираясь на открытия этнографии, сделал такой вывод, что половые отношения в браке — не первое и не главное. На той же точке зрения стоит и Малиновский. Вестермарк в своей книге «Будущее западной цивилизации» тоже возражает тем, кто объясняет брак одними половыми отношениями. С. Цукерман, который считает, что единственной причиной совместной жизни как обезьян, так и людей в брачном сообществе является непрерывно действующий половой инстинкт, не нашел поддержки среди известных зоологов, которые занимаются формами сообществ у животных, равно как среди представителей этнографической социологии, за исключением Бриффо, который еще пытается объяснить, отталкиваясь от сексуальной сферы, по крайней мере формы группового брака и тому подобные отношения.

Вместе с теорией «пансексуализма», которая объясняет суть брака одним половым инстинктом, рушится и учение об «эдиповом комплексе» и прочих «комплексах». Согласно Фрейду и психоаналитикам, каждый мальчик испытывает половое влечение к своей матери и соответственно ненавидит своего отца, который кажется ему помехой его детскому счастью. Между третьим и шестым годами жизни комплекс постепенно исчезает и у каждого мальчика восстанавливается приобретенный в древности «барьер инцеста». Соответствующий комплекс, именуемый комплексом Антигоны, существует, согласно психоаналитикам, и у девочек: половое влечение девочки обращено на ее отца и она ревнует его к матери. При опросе в США, проведенном с целью установить, сколько сыновей испытывали ревность к отцу и сколько дочерей — ревность к матери, положительные ответы дали 7% мужчин и 6% женщин. Это не говорит в пользу существования подобных комплексов, так как испытываемая в детстве немногими людьми ревность к отцу или матери может иметь более безобидные причины. Вестермарк тоже делает из наблюдавшихся фактов такой вывод, что учение об эдиповом комплексе не выдерживает критики. Оно совершенно бессмысленно в условиях матриархата. Психоаналитики явно знают только патриархальную семью Малиновский, который какое-то время был склонен принимать всерьез отдельные детали психоаналитического толкования семьи, пытался найти соответствующие комплексы у матриархальных меланезийцев. Ненависти к отцу европейских мальчиков с их подавленным половым влечением к матери у жителей островов Тробриан, которых изучал Малиновский, должно было соответствовать половое влечение к сестре и ненависть к брату матери. Малиновский обнаружил, что в Меланезии у мальчиков может проявляться как почтение, так и ненависть к брату матери. Ho эти чувства к брату матери в матриархальном обществе, как и похожие чувства мальчиков к отцу в патриархальных обществах легко объяснить детским недовольством методами воспитания. Фолеом дает именно такое объяснение, совершенно не затрагивая сексуальную сферу. В своей книге «Пол и наказания в диком обществе» Малиновский позже выступил против психоаналитических представлений об убийстве отца орды, о введении первых запретов и об эдиповом комплексе. Я уже говорил о психоаналитических толкованиях табу и указал, что табу и «барьеры инцеста» не следует понимать как изменение направления половых влечений. Ни в детском сопротивлении родителям или их родственникам, ни в любви родителей к детям не следует искать половые влечения. И родительскую любовь нельзя объяснить половым инстинктом, подобные гипотезы психоаналитиков тоже несостоятельны.

Ранее я показал, что при любой форме брака половой инстинкт взаимодействует с другими человеческими инстинктами, и нельзя утверждать, что он является определяющим. Объяснение брака одними половыми причинами столь же ложно, как подведение под него экономической основы. Как раз первобытные народы не объясняют свои браки исключительно или главным образом половым влечением. Преобладание полового инстинкта препятствовало бы сохранению и могло бы привести к вымиранию такой человеческой группы. Противозачаточные средства, аборты и убийство детей известны человечеству с древнейших времен, встречаются и сегодня на разных уровнях развития цивилизации. Секс может выступить на первый план только в условиях высоко развитой цивилизации, преобладание полового инстинкта у первобытных групп мешало бы их сохранению. Именно условия жизни и обычаи позволяют понять то, что Малиновский всегда называет главной причиной человеческого брака: рождение детей и забота об их пропитании, жилье и одежде. Наследственные инстинкты больше способствовали первым формам человеческого брака, чем половой инстинкт. Последний многие первобытные народы считают опасным, а в первобытных условиях он не может преобладать уже по той причине, что тяжелые условия жизни требуют напряжения всех прочих человеческих сил. Я уже говорил об этом раньше. Поэтому Гольденвейзер отвергает мнение Бриффо, будто между полами первоначально действовал лишь инстинкт спаривания в сочетании с жестокостью, а чувство любви появляется только на стадии матриархата как любовь между матерью и детьми. Вместе с отказом от объяснения первобытного брака одними половыми инстинктами, мы отвергаем и гипотезу о первоначальном промискуитете, беспорядочном половом смешении первобытных мужчин и женщин. Рассматривая различные гипотезы о первичной форме человеческого брака, я еще раз вернуть и к гипотезе о промискуитете.

Лежал ли тотемизм, как думал Зигмунд Фрейд, в самой основе человеческой цивилизации — этот вопрос тоже будет рассмотрен мной в следующем разделе.

Подпишитесь на свежую email рассылку сайта!

Читайте также