Формирование дисфункциональных поведенческих механизмов в семейной среде

Февраль 25, 2015 / Комментарии 0

Известно, что семья является первой средой социализации ребенка и может иметь для него как позитивное, так и негативное значение в личностном развитии. Именно патологизирующее воспитание как система осознанных и неосознанных воспитательных действий взрослых, вследствие которых создаются условия для хронической фрустрации ребенка и искажения его личностного и физического роста, может приводить к формированию психических расстройств.

He менее важную обусловливающую функцию несут и привычные модели поведения взрослых в кризисных и стрессовых ситуациях, иными словами, их копинг-стратегии, адаптивный или дисфункциональный характер которых также определяет условия формирования здоровой или больной личности ребенка. По этой причине в этой главе мы рассматриваем результаты изучения особенностей ППР у детей и подростков в их взаимосвязи с социокультурными характеристиками семейной среды и степенью конструктивности моделей семейного воспитания и совладания, привычно реализуемых взрослыми.

Нами проанализирован 361 случай ППР, зарегистрированных у детей и подростков, обратившихся вместе с родителями за психотерапевтической и медико-психологической помощью. Средний возраст больного ребенка составляет 9,46±3,45 года (минимальный — 3 года, максимальный — 17 лет). Несмотря на то, что в структуре ППР у детей и подростков преобладают заболевания резидуально-органического характера, в клинической картине изучаемых нарушений значительное место занимают симптомы, определяемые воздействием психосоциальных факторов, преломляющихся через систему семейных отношений.

Социокультурные основы дисгармонии. Как показал анализ клинической структуры ППР у детей и подростков, клинические проявления психических нарушений нередко отражают дисфункциональный характер семейной среды, окружающей ребенка. Сравнительный социокультурный анализ семей больных и здоровых позволяет выделить те психосоциальные факторы, которые оказывают определенно патологизирующее влияние на психическое здоровье ребенка, что возможно при обследовании не только детей, но и их родителей, в частности тех, кто осознанно пришел на консультацию к психотерапевту или психологу по поводу проблем своего ребенка. Заинтересованность в получении результатов лечения обусловливает мотивированность родителя в полноценном обследовании и потому стимулирует его к максимально возможной искренности в ответах.

Ниже представлены обобщенные данные, полученные в результате заполнения родителями 361 ребенка с ППР специальный анкеты, а также результаты выполнения родителями методик Э. Хайма и Амирхана, заполнения опросника «Анализ семейных взаимоотношений» (АСВ). При необходимости анализируемые показатели сравнивали с аналогичными показателями контрольной группы и группы больных с учетом того, что достоверные различия по возрастному показателю во всех трех группах отсутствуют.

При анализе демографических характеристик родителей детей, обратившихся за квалифицированной помощью, мы наблюдали факт преобладания среди них женщин (88,1%), что отражает сложившуюся в современном обществе гендерную структуру распределения семейных ролей, при которой непосредственными вопросами воспитания и здоровья ребенка в большей степени заняты матери, нежели отцы (11,9%).

Меньшая доступность помощи психотерапевта и психолога, с одной стороны, низкий уровень психологической грамотности населения и востребованности таких специалистов на фоне относительной сохранности разветвленной системы семейно-родственной поддержки -с другой, обусловливает низкое число обращений сельских жителей (13,1%). Тем не менее данный показатель соответствует аналогичному показателю взрослых больных (15,0%).

Только три четверти детей с ППР проживают в полных семьях (74,0%). Однако называть эти внутрисемейные отношения гармоничными спешить не стоит, так как в каждом шестом случае такой брак не зарегистрирован (13,0%), а каждый тринадцатый — повторный (5,6%). Каждый пятый ребенок с ППР проживает с матерью, находящейся в разводе с отцом ребенка (19,8%), а 2,8% матерей являются матерями-одиночками.

Более 60% родителей детей с ППР являются уроженцами села, и лишь 13,1% продолжает жить на селе. Данный показатель воспроизводит высокую распространенность почти у каждого второго родителя ребенка с ППР дистресса, связанного с аккультурацией сельского жителя в урбанизированной среде, что не может не отражаться на психическом здоровье самого ребенка.

В сравнении с больными ППР родители детей с ППР достоверно чаще имеют высшее образование (z=4,227; р<0,001) и работают во внебюджетных сферах экономики и финансов (z=2,029; р=0,042), торговли и предпринимательства (z=5,239; р<0,001) с более высоким уровнем доходов.

Для родителей детей с ППР характерна большая размытость этнокультурного статуса. Так, среди них гораздо больше представителей би- и дизэтнической групп (z=3,924; р<0,001), представляющих собой смешанные субкультуры с нестабильной этнической идентичностью. Этим и может быть обусловлена высокая, по сравнению со здоровыми, частота игнорирования родителями детей с ППР национальных традиций (z=6,979; р<0,001), а также гетероэтнические предпочтения при формировании собственной семьи (z=2,878; р=0,004).

В системе духовно-ценностных ориентаций родителей больных формально доминирует высокая значимость семьи и брака (73,8%), что сближает их с больными, у которых этот показатель несколько выше (76,0%). Данная близость, по всей видимости, свидетельствует об остром осознании испытуемыми обеих групп необходимости смещения акцента именно на эту проблемную сферу жизни. При всем стремление к материальному благополучию у родителей детей с ППР выражено сильнее (z=3,097; р=0,002), даже несмотря на максимальную удовлетворенность актуальным материальным статусом (z=6,377; р<0,001). Такая диссоциация духовных ценностей взрослых является еще одним дисфункциональным звеном в семейной системе формирования личности, что подтверждается и отношением к религии.

Религиозные убеждения, декларируемые родителями детей с ППР, носят в большей мере социально ориентированный или ситуационный характер. Так, они достоверно чаще, чем контрольная группа, обращаются к религии в кризисных обстоятельствах (z=2,156; р=0,031), чаще стараются соблюдать формальные религиозные обряды (z=2,757; р=0,006), реже находят опору вере внутри себя (z=2,248; р=0,025) и учитывают религиозные предпочтения при формировании семьи (z=2,088; р=0,037).

В их мировоззрении наряду с православными взглядами мирно уживаются магические представления о сглазе, колдовстве, порче (z=3,874; р<0,001), являющиеся, как правило, ирреальным осмыслением своего «собственного жизненного опыта» (z=2,758; р=0,006), который родители невольно передают собственным детям.

Важной характеристикой семей детей с ППР является нарушение традиционных гендерных ролей с отходом от эгалитарных позиций супругов (z=3,821; р<0,001) к доминированию женщины (z=3,252; р=0,001). Причем такое внутрисемейное распределение ролей имеет традиционный для семьи характер, когда в предшествующих поколениях матерям также принадлежала более значимая позиция (z=2,050; р=0,040), чем отцам (z=2,330; р=0,020).

Подобные матриархальные установки, передающиеся из поколения в поколение, приводят к тому, что в отношении к родителям даже у взрослых детей преобладают такие дисфункциональные стратегии, как беспрекословное подчинение (z=4,445; р<0,001), или прямая конфронтация (z=6,878; р<0,001) вместо позиции зрелого уважения (z=3,046; р=0,002). Данные варианты отношения, как правило, сформированы у родителей детей с ППР в результате воспитания их собственными родителями в ситуации непоследовательного ограничения самостоятельности (z=2,263; р=0,024) и эмоционального отвержения (z=2,637; р=0,008).

Наличие у ребенка ППР тесно взаимосвязано с характером внутрисемейных отношений, которые, в отличие от контрольной группы, реже гармоничны (z=6,574; р<0,001), чаще конфликтны с супружеской стороной (z=4,502; р<0,001) и максимально напряжены с детьми (z=9,138; р<0,001). Неудивительно, что в таких семьях определяется четкая установка на наличие одного ребенка в семье (z=3,356; р<0,001).

Также определяется взаимосвязь ППР у детей со стадией супружеских отношений их родителей в момент появления ребенка. Если в 41,7% и 14,6% семей рождение ребенка приходится на благоприятные периоды компромиссов и зрелого супружества во внутрисемейных отношениях, то остальная часть детей с ППР рождается в семьях, переживающих стадию конфронтации и конфликтов (41,7%), либо является результатом незапланированной внебрачной беременности (2,1%).

Еще одной патологизирующей характеристикой семейной среды детей с ППР является наличие в 51,2% семей актуальных или предшествующих признаков внутрисемейной агрессии по отношению к ребенку, которая может носить форму непосредственного физического наказания (шлепки, побои) или негативного психологического воздействия (угрозы, порицания, оскорбления, запугивание). К этому присоединяется факт наличия в 40,7 % случаев члена семьи, злоупотребляющего алкоголем, что способствует формированию у ребенка черт дисфункциональной созависимой личности.

Неразрешенные внутрисемейные конфликты с детьми и старшим поколением, вынужденная необходимость совместного проживания с зависимым от психоактивных веществ супругом, другие многочисленные проблемы приводят к тому, что родители детей с ППР оценивают свое собственное здоровье менее оптимистично, чем контрольная группа (z=4,136; р<0,001). Неопределенность в разграничении здоровья и болезни проявляется и в их отношении к душевно больным людям, адекватное отношение к которым у многих до конца не сформировано (z=2,651; р=0,008). В случае серьезной болезни или кризисной ситуации родители детей с ППР находят в себе гораздо меньше внутренних резервов самостоятельно справляться с проблемой (z=6,353; р<0,001) или болезнью (z=2,683; р=0,007). В подобных ситуациях они гораздо больше склонны обращаться за помощью к официальной медицине (z=1,991; р=0,047) или специалистам — психологам и психотерапевтам (z=l 1,626; р<0,001).

Подводя итог данному анализу, следует отметить, что семейная среда, окружающая ребенка с ППР, отличается глубокой дисгармоничностью и внутренней конфликтностью. Решающий вклад в ее формирование вносит личностная незрелость родителей, проявляющаяся неопределенностью гендерно-ролевого и этнокультурного статуса, а также неустоявшейся системой духовно-нравственных ориентаций.

Психологические основы дисгармонии. Типичное поведение родителей в повседневных жизненных ситуациях является для детей наиболее доступной моделью для наблюдения и освоения в процессе социализации. Стереотипы совладания родителей с кризисными и стрессовыми ситуациями, привычный стиль семейного воспитания не только встраиваются в общую картину восприятия мира ребенком, но и способствуют формированию у него функциональных и дисфункциональных поведенческих механизмов.

Исследование с помощью методики Д. Амирхана копинг-стратегий у родителей детей с ППР показывает, что структура совладания родителей больных детей достоверно отличается от аналогичной структуры, наблюдаемой в контрольной группе. Так, парадоксально большая активность и целеустремленность в разрешении проблем (t=3,861; р<0,001), демонстрируемая родителями, сопряжена здесь с высокими показателями ожидания помощи от социальной среды (t=-2,611; р=0,009) и уходом от реальных действий по их решению (t=-2,253; р=0,024).

Анализ когнитивной сферы копинг-поведения по методике Е. Heim указывает на ключевые позиции, по которым совладание родителей детей с ППР отличается от моделей поведения здоровых и приближается к моделям поведения взрослых больных ППР. Это происходит за счет повышения удельного веса таких неконструктивных стратегий, как смирение (z=4,142; р<0,001) и растерянность (z=2,444; р=0,015), снижения — таких адаптивных и относительно адаптивных стратегий, как сохранение самообладания (z=2,855; р=0,004) и придание смысла (z=2,890; р=0,004). Такая структура когнитивной модальности копинг-поведения обусловливает его большую дисфункциональную насыщенность у родителей детей с ППР (z=3,213; р=0,001).

В структуре эмоциональной модальности копинг-поведения у родителей детей с ППР отмечается меньшая выраженность адаптивной составляющей совладания (z=4,634; р=0,001) при одновременном увеличении значимости относительно адаптивных стратегий (z=6,221; р=0,001). Это можно отнести на счет того, что родители детей с ППР более склонны к протестным реакциям (z=3,213; р=0,001) не только в форме эмоциональной разрядки (z=3,213; р=0,001), но и в виде плохо контролируемой агрессии (z=3,213; р=0,001). Низкий уровень оптимизма (z=3,213; р=0,001) и пассивность, проявляющаяся в передаче полномочий по преодолению собственных трудностей другим (z=3,213; р=0,001), усиливают имеющуюся малую конструктивность личности родителя.

Основной характеристикой поведенческой модальности копинг-поведения родителей детей с ППР является относительно высокий уровень использования стратегии обращения (z=6,306; р<0,001). Являясь по своему определению адаптивной, в данной группе испытуемых она больше связана с негативными тенденциями, свидетельствующими о снижении адаптивного потенциала личности родителя. Подтверждением этой мысли служит также низкая способность родителей к развитию возможного эффективного сотрудничества с целью совместного преодоления трудностей (z=1,966; р=0,049).

Для выявления характера психологических взаимосвязей между копинг-поведением, типом семейного воспитания и другими характеристиками семейной сферы у родителей детей с ППР проведен корреляционный анализ имеющихся данных. Описанный ранее у родителей детей с ППР высокий уровень дезадаптивных копинг-стратегий на когнитивном уровне тесно взаимосвязан с негативным характером этнической самооценки взрослого (r=-0,14; р<0,05) и доминированием в его системе ценностей материальных ориентиров (r=-0,15; р<0,05). В воспитании он соответствует чрезмерному и некритическому потворствованию любым прихотям ребенка, что свидетельствует о бессознательных попытках родителей к заместительному удовлетворению собственных потребностей за счет подобных воспитательных действий (r=-0,24; р<0,01). При этом конфликтные отношения между супругами нередко выносятся в сферу воспитания (r=-0,14; р<0,05), а уровень требований к ребенку снижается за счет игнорирования факта его взросления (r=-0,16; р<0,05).

У 60,6% родителей детей с ППР в основе такого предпочтения детских качеств, стимулирующего развитие психического инфантилизма у ребенка, могут лежать собственные личностные проблемы, связанные с тем, что в своих родительских семьях они воспитывались в качестве старших или средних детей и недополучали любовь, ласку, внимание. Часть из них в воспитании собственных детей компенсаторно предпочитает наделять их минимумом обязанностей (r=-0,17; р<0,05) и уповать исключительно на поощрения без применения наказаний за проступки (r=-0,14; р<0,05).

С другой стороны, страх родителей в отношении взросления детей тесно связан (r=0,20; р<0,01) с чрезмерностью требований к ребенку, ограничивающих его свободу и самостоятельность, что часто способствует развитию оппозиционно-вызывающего расстройства или формированию сенситивных и психастенических особенностей личности у детей.

Неуверенность родителей в собственных силах, неумение самостоятельно справляться с внутрисемейными проблемами проявляется в обращении за социальной поддержкой (r=-0,24; р<0,01), результатом чего может быть резкий временный переход от строгости к либеральности в отношении к ребенку (r=0,36; р<0,01). Следующий за этим повторный возврат к политике жестких требований и запретов (r=0,27; р<0,01) на фоне повышенной моральной ответственности (r=0,26; р<0,01), а также строгих санкций за их нарушение (r=0,47; р<0,01) характеризует неустойчивый стиль воспитания (r=0,15; р<0,05), который содействует формированию личностных черт ригидности, упрямства и противостояния авторитетам.

Тенденция родителей к активной мобилизации ресурсов социального окружения при решении своих собственных проблем (ПП) проецируется на воспитательный процесс жесткостью обращения (r=0,26; р<0,01), излишними ограничениями (r=0,26; р<0,01), игнорированием духовных и эмоциональных потребностей ребенка (r=0,16; р<0,05). Данные воспитательные стратегии, более распространенные в моноэтнических семьях (r=-0,15; р<0,05), отражают аномалию личностного реагирования со стороны самого родителя, которая в отношении к детям проявляется проекцией на ребенка собственных негативно оцениваемых свойств личности (r=0,22; р<0,01) или неразвитостью родительских чувств в форме высоких карьерных устремлений и восприятия ребенка как «обузы» (r=0,28; р<0,01).

Высокая активность и целеустремленность в совладании со стрессом (РП) у родителей детей с ППР тесно связана с относительно стабильным (r=-0,18; р<0,01) патологизирующим воспитательным стилем, в основе которого лежит гиперпротекция (r=0,19; р<0,01) со строгостью санкций (r=0,14; р<0,05), избыточность запретов (r=0,16; р<0,05) и различной частоты эпизоды жестокого обращения и внутрисемейной агрессии (r=0,23; р<0,01). Выраженная алкоголизация в такой семье, как правило, не наблюдается (r=-0,27; р<0,01).

Пассивная личностная позиция родителей детей с ППР при реагировании на стресс, их тенденция к фиксации на негативных эмоциональных переживаниях (ИП) обусловливает противоречивый патологизирующий тип воспитания, когда супруги решают свои конфликтные взаимоотношения через ребенка путем постоянных споров и обращения к диаметрально противоположным стилям воспитания (r=0,17; р<0,05). В такой ситуации многие эмоциональные потребности ребенка игнорируются (r=0,15; р<0,05), с другой стороны, ребенок практически не имеет обязанностей в семье (r=0,18; р<0,01) и, несмотря на имеющиеся формальные запреты, безнаказанно их нарушает, строит жизнь по своим собственным канонам (r=0,15; р<0,05), что формирует его личность по гипертимному типу. Из-за наличия признаков алкогольной зависимости у одного из членов такой семьи создаются условия для нарушения формирования личности ребенка с развитием психологических симптомов созависимости (r=0,30; р<0,01).

Снижение у родителей детей с ППР адаптивности эмоциональных копинг-стратегий, определяемое по методике Е. Heim, соответствует в воспитании его непоследовательности (r=-0,26; р<0,01) и неуверенности (r=-0,22; р<0,01), большому числу запретов (r=-0,14; р<0,05) и недостатку обязанностей ребенка (r=-0,28; р<0,01). Данное патологическое сочетание усугубляется эмоциональным обеднением внутрисемейных отношений (r=-0,20; р<0,01) и проецированием негативного самоотношения взрослого на ребенка (r=-0,18; р<0,05).

Уровень конструктивности эмоционального совладания у родителей детей с ППР тесно взаимосвязан с выраженностью активности при разрешении проблем (r=0,22; р<0,01) и обратно пропорционален тенденциям избегания проблем (r=-0,32; р<0,01). Обнаруживается прямая связь со степенью адаптивности поведенческой модальности совладания (r=0,18; р<0,05), которая тем больше выражена, чем меньше родители потворствуют прихотям ребенка (r=-0,32; р<0,01), чем меньше они его опекают (r=-0,21; р<0,01) и сосредоточиваются только на эмоциональной стороне проблем (r=-0,20; р<0,01).

Интересным фактом, полученным в ходе сопоставления данных корреляционного анализа, является наличие прямой корреляционной связи между выраженностью суицидальных тенденций у детей с ППР и адаптивностью механизмов совладания на когнитивном (r=0,21; р<0,01), эмоциональном (r=0,23; р<0,01) и поведенческом (r=0,19; р<0,01) уровнях у их родителей. Данный парадокс можно объяснить относительным характером конструктивности копинг-стратегий, которые необходимо рассматривать лишь в совокупности клиникопсихологических и социокультурных факторов детей и их родителей.

Таким образом, психологическими предпосылками дисгармоничного развития ребенка с ППР в семье является низкая адаптивность механизмов копинг-поведения родителей, интегральные значения по которым близки к аналогичным показателям взрослых больных ППР. Данные копинг-механизмы тесно взаимосвязаны с нарушенным характером воспитания в семье, для которого характерна непоследовательность и нестабильность, а также эмоциональная незрелость родителей и проекция собственных внутриличностных проблем на отношение к ребенку.

Формирование дисфункциональных поведенческих механизмов у детей и подростков с ППР обусловлено комплексом патологизирующих факторов, в основе которых лежат дисгармоничные семейные отношения и нарушение воспитательного процесса. Стереотипы отношения к ребенку и стиль его воспитания тесно связаны с личностными особенностями родителей, традициями детско-родительских отношений между поколениями, гендерно-ролевым и этническим характером семьи, позитивностью этнической идентичности взрослых и их привычными копинг-механизмами, несущими содержательно относительный характер адаптивности.

Подпишитесь на свежую email рассылку сайта!

Читайте также